– Уже утвердили состав экипажей на послезавтра? – спрашивает Скуарчалупо.

Ломбардо кивает. Голый торс блестит от пота, и он похож на античного атлета, смазанного оливковым маслом.

– Ты со мной, как и ожидалось.

– Это хорошо… А сколько нас всего?

– Два экипажа. Второй – капитан-лейтенант Маццантини и Этторе Лонго.

– А разве нас не три экипажа?

– Маццантини говорит, что на этот раз достаточно двух. Он не хочет сильно рисковать. Надо посмотреть, как пойдут дела.

Скуарчалупо оглядывает майале.

– Дела пойдут прекрасно, – вздыхает он.

– Тем лучше для нас.

– И когда предполагается операция?

– В ночь убывающей луны ожидается волнение на море, которое будет усиливаться. В худшем случае у нас уйдет два часа, чтобы пересечь бухту… От полутора до двух часов.

– И еще возвращение.

Они смотрят друг на друга. Ломбардо докуривает сигарету и, наклонившись, стряхивает пепел на пол. Потом бросает окурок в пустую банку из-под машинного масла, которая служит пепельницей.

– Да, и возвращение.

Скуарчалупо нравится его товарищ. Неаполитанец, хоть и прекрасный пловец, натренированный в бесчисленных тактических операциях, ни разу не участвовал в настоящем бою; в этом у Ломбардо перед ним преимущество. Венецианцу двадцать девять лет, он сдержанный и надежный, невероятно вынослив физически и сохраняет спокойствие в любых обстоятельствах. Пульс его, полагает Скуарчалупо, в критические моменты никогда не превышает восьмидесяти ударов в минуту. И тот и другой родились, чтобы стать водолазами, и знают друг друга до такой степени, что угадывают мысли. Такая степень внутренней близости типична для отряда «Большая Медведица»: все операторы-подводники, без различия званий и чинов, вместе тренировались в Бокка-ди-Серкьо и в Специи: погружались в море, освобождали подводные лодки от сетей, управляли торпедами, ставили взрыватели на вражеские корабли. Жизнь каждого из них зависела от его товарища, и каждый это знал.

Ломбардо смотрит на свои особенные часы, которые носит на левом запястье: «Лонжин», куплены в Кадисе.

– Пошли наверх, Дженна… Через пятнадцать минут инструктаж.

Натягивая канаты полиспаста, они поднимают майале так, чтобы висела над водой. Потом одеваются в широкие морские штаны из саржи; Скуарчалупо натягивает трикотажную майку, венецианец – рабочую серую блузу, и оба надевают альпаргаты. Открыв и закрыв за собой потайной люк, спрятанный в трюме носовой части – не обнаружишь, если нарочно не искать, – они поднимаются по узкому железному трапу на верхнюю палубу, а оттуда выходят на главную и оказываются под открытым небом, рядом с брашпилем; солнечный свет струится с чистого, без единого облака, неба. За их спинами, по левому борту, сразу за портовым молом, лежит город Альхесирас, ярко-белый в солнечном сиянии, заполняющем бухту; с противоположной стороны, в четырех милях по прямой, возвышается скалистый мыс Гибралтар, который на расстоянии кажется серо-голубым: старинный арабский Джебель-эт-Тарек, гора Тарик, – ключ Британии к Средиземноморью. И только на самом верху гребня угадывается небольшое, словно шапка, облако, принесенное восточным ветром.

Скуарчалупо замечает, что взгляд его товарища скользит по линии берега от Пеньона к западу и останавливается на полпути, в Пуэнте-Майорга. В его зеленоватых глазах отражается свет.

– И как с ней быть? – спрашивает неаполитанец.

Ломбардо стоит, не шевелясь и не отрывая взгляда от городка. Потом неопределенно пожимает плечами.

– Мы можем быть уверены? – настаивает Скуарчалупо.

– Думаю, да.

– Мы слишком многим рискуем.

Ломбардо стоит, задумавшись. Потом снова пожимает плечами:

– Мы можем быть уверены. Я убежден.

– А что говорит капитан-лейтенант Маццантини?

– Он еще не вернулся.

– Она может донести на нас.

Ломбардо качает головой:

– Она давно могла это сделать.

Это точно, соглашается Скуарчалупо: и два месяца назад, когда эта женщина нашла на пляже Ломбардо, потерявшего сознание, и два дня назад в Альхесирасе. Разве что она не донесла, поскольку у нее есть какие-то свои соображения.

– Все-таки она же шла за нами, – заключает Скуарчалупо. – И сторожила нас.

Ломбардо искоса смотрит на товарища:

– А ты бы так не сделал?

– Не знаю, что тебе и сказать. Может, тут кроется какая-то хитрость… Сговор с англичанами.

Ломбардо снова смотрит на север бухты, где далекие рыбацкие домики Пуэнте-Майорга словно прочерчивают пунктиром темнеющую линию у самого берега.

– Наши агенты в этой зоне навели о ней справки, – говорит он через секунду.

Скуарчалупо устремляет на него испытующий взгляд:

– А ты?

– А что я?

– Но ведь это тебя она подобрала на берегу и притащила к себе в дом… Тебя она признала на днях. Ты с ней разговаривал. Ты рискуешь больше всех.

Ломбардо пожимает плечами:

– А следовательно, и вся группа. – Он смотрит прямо в глаза товарищу: – Ты это хочешь сказать?

– Более или менее.

– Она благоразумный человек, – во всяком случае, мне так кажется.

– И любопытный.

– Ну да, и это тоже… А ты бы таким не был на ее месте?

– Любопытство сгубило кошку.

Они обмениваются понимающими взглядами. Они уверены друг в друге. И тот и другой знают, что его товарищ в силу характера и профессиональной натренированности не позволит себе потерять голову. Поэтому их и отобрали в Десятую флотилию, и поэтому они находятся сейчас на борту «Ольтерры». Нужно нечто неизмеримо большее, чем обычная женщина, чтобы они наделали ошибок. И чтобы кто-то смог навлечь опасность на товарищей, соединенных братскими узами.