– «Спитфайры», – говорит Сокас. – Прекрасные истребители.

Доктор снимает панаму, чтобы лучше видеть, приставляет ладонь к глазам, закрываясь от солнца, и любуется самолетами с удовольствием человека, любящего технику.

– Не так прекрасны, как локомотив «Пасифик 462», но в них тоже есть свое очарование, – заключает он.

– И к тому же они летают, – добавляет Елена.

– О-о, то, что они летают, – их главная ценность. Ты когда-нибудь летала на самолете?

– Никогда.

– А я только однажды. Я признаю, авиация полезна для войны; но в мирной жизни, к которой мир когда-нибудь вернется, удовольствия от полетов люди получать не будут. Быстро преодолевать расстояния – это, конечно, весьма практично, но все-таки невозможно сравнить с вагоном первого класса в поезде, когда едешь с книгой в руках, любуясь в окно окружающим пейзажем. И можно дремать на удобном спальном месте под ритмичный стук колес.

Елена смотрит на него с улыбкой:

– Ты это серьезно, доктор?

– Конечно, серьезно. Такая молодая и образованная женщина должна быть восприимчива к подобным вещам. – Он смотрит на нее искоса, по-отечески. – И потом, во время путешествия может возникнуть какая-нибудь идиллия.

– Оставь эти идиллии, доктор, – вздыхает она.

– Ладно, назови, как хочешь: флирт, ухаживание, гламур, социальные контакты… Ты сейчас в расцвете жизни. Самый подходящий возраст.

– Да… самый подходящий, чтобы продавать книги.

– Не глупи. Разве можно сравнить воздушное путешествие в тесном пространстве самолета с огромными европейскими экспрессами? А бургундское вино, дрожащее в бокале, вагон-ресторан при электрических свечах в Голубом экспрессе или Восточном?

Лицо Елены становится серьезным.

– Сейчас эти поезда перевозят солдат.

– Все вернется на круги своя, можешь не сомневаться.

Елена через силу слегка улыбается. Она-то знает: есть вещи, которые не вернутся на круги своя, и люди, которые никогда и никуда уже не вернутся. Война унесла их навсегда.

– А ты романтик.

Сокас поправляет галстук-бабочку и мечтательно смотрит на Елену из-под полей шляпы. На секунду кажется, будто его посетили грустные мысли, однако доброе расположение духа побеждает.

– Не стану отрицать, дорогая моя подруга… Я действительно такой и есть. Романтик.

Они проходят через туннель, пересекают площадь Больших Казематов и выходят на Мейн-стрит. Торговая улица колонии, такая оживленная перед вступлением Британии в войну, сейчас выглядит мрачновато. Ни голубое небо, ни белые фасады не могут развеять атмосферу печали: мало людей в гражданской одежде и много в военной форме, некоторые магазины закрыты, в других покупателей почти нет. Только перед лавками с хлебом, мясом, растительным маслом и табаком выстраиваются очереди из гибралтарцев и испанцев, почти целиком состоящие из мужчин. У входа в административные здания стоят вооруженные часовые, окна заклеены крест-накрест бумажными полосами и завалены мешками с землей. Напротив собора Санта-Марии в газетном киоске, подвешенные бельевыми прищепками, предлагаются вниманию прохожих журналы и газеты с громкими заголовками. «Вермахт на подступах к Сталинграду». «Королевские ВВС наносят удары по Дюссельдорфу и Бремену». «Британский морской конвой прорвал осаду Мальты».

У киоска они прощаются. Сокас покупает «Хронику Гибралтара» и «Эль-Кальпенсе» и с газетами под мышкой направляется вверх по улице к Колониальному госпиталю. Елена идет в ближайшие лавки за покупками: пара нейлоновых чулок в магазине «Серуйа», флакон туалетной воды «Золотой петух» от «Герлен», половина блока сигарет «Крейвен» – к счастью, здесь никто не спрашивает талоны на табак у женщин – и карманный электрический фонарик. Потом она наслаждается настоящим кофе в американском баре отеля «Бристоль», где у входа дежурит вооруженный часовой, и идет вниз по улице к порту; задерживается на углу перед большой дверью, рядом с которой на стене висит латунная табличка: «LINE WALL BOOKSHOP» [17] . Елена поднимается на второй этаж.

– Добрый день, профессор.

– Елена, какой приятный сюрприз. Проходи, пожалуйста. Будь любезна… Сумку оставь здесь, если хочешь.

Силтелю Гобовичу шестьдесят лет, у него белая бородка, близорукие глаза и лохматая шевелюра. На нем мятые брюки, сандалии и рубашка в клетку, наполовину расстегнутая, так что видна грудь, покрытая седыми волосами. От него пахнет трубочным табаком и старой бумагой, что естественно, поскольку вот уже три десятка лет он хозяин магазина на Лайн-Уолл, где, кроме современных изданий, имеется обширный отдел редких и старинных книг; жилье Гобовича находится над торговым залом и соединено с ним винтовой лестницей. В годы испанской Гражданской войны он вместе с отцом Елены скрывался на Гибралтаре. Елена выучилась в его книжном магазине английскому языку и ремеслу, которое нынче ее кормит.

– Что ты делаешь по эту сторону решетки?

– Покупки. Надо кое-что приобрести.

– Тебе ведь лучше кофе, чем чай… Сварить тебе?

– Я только что выпила в «Бристоле».

– Ну, тогда чаю.

Они сидят на террасе, откуда открывается панорамный вид на порт и бухту: на берегу – батареи ПВО, которые защищают постройки, краны, пакгаузы и топливные склады, в море – серые громады военных кораблей, пришвартованных к молам, а чуть дальше, за дамбой, темнеют торговые суда. По другую сторону, на некотором расстоянии, проступают голубоватые и четкие очертания Альхесираса.