– Слушай, остряк, давай, я возьму бачок, а ты пока насочиняешь шутеечки по-лучше, базар?

Я закрываю термос, не слушая причитания длинного и спокойно уношу его.

– Стой пидор!
– хватает меня за плечо и разворачивает.

Тыкаю коротко двумя пальцами ему в глаза свободной рукой и добавляю пинок ногой ему в печень. Тип охает и складывается.

– Э, бля! – толпа пегих напирает на меня, яростно моргая из-под зеленых пятен.

– Ебануться. – говорю вслух и со всех ног бегу с тяжёлым термосом в руке.

За спиной вопли ярости. На бегу оборачиваюсь и вижу толпу пятнистых уродов, несущихся за мной. Из хуёво закрытого термоса вылетают капли супа и пачкают мне штаны.

Ощущая себя героем фильма про живых мертвецов, со всех ног выскакиваю из отделения, несусь по лестнице вверх.

Они не стали преследовать дальше.

Влетаю в своё отделение, весь засранный в каплях жира и с важным видом добытчика, ставлю термос в обеденном зале на глазах у изголодавшихся пацанов.

Жирная сестра-хозяйка:

– Отнеси это обратно. У «гастриков» наш суп, а не «кожных». Ошибочка вышла.

Близится дата выписки.

Дабы дать себе отдохнуть ещё, я всё чаще прижимаю градусник к батарее и слегка завышаю себе температуру (не борщу, выше 37 не делаю).

В какой-то момент вызывает главный военный врач-женщина к себе и сообщает, что из-за температуры у неё подозрения на проблемы с моей щитовидкой, но в этом госпитале нет оборудования для обследования (чего уж сказать, если в этом бомжатнике нет своей столовой). Она выписывает направление на какую-то диагностическую процедуру в госпиталь в Городе, сообщив, что когда появится «номерок» и машина из моей части, тогда меня туда свозят на обследование. В конце сообщает, что меня выписывает.

Что-ж, задержаться не получилось, но хоть выбил себе в будущем лишнюю поездку в большой Город, где я был один раз. Конечно, если доживу до неё.

Оставшиеся дни провожу в написании писем близким.

Накидываю короткий мистический рассказ, основанный на местных байках о потустороннем.

За два дня до моей выписки в отделение заехал Эседов. Дагестанец, моего призыва с моей части, один из немногих, кого не приняли свои и получает пиздюлей почти наравне со всеми русскими.

Эседов сразу принялся рассказывать байки, как достойно вел себя, пока меня не было, как сопротивлялся давлению, рассказал о близких родственниках-генералах и о том, что после срочки его ждёт блестящая и проёбная работа в спец.службах по блату.

– Тэба тама ждут. – в конце беседы сказал он.

– Знаю.-говорю и отворачиваюсь к окну.

– Слышэ. Ест вопрос, всо у тыба спросит хотэл. – сделав голос очень тихим, серьёзно спрашивает Эседов.

– М?-поворачиваюсь к нему.

– Ест тонкая зарадка для Нокиаэ?

Меня выписывают.

Стою в форме. Надеваю ремень, который по краям покрылся трещинами после инцидента с Бурым.

Ни с кем не попрощался, да и никто не хотел.

Еду в буханке обратно в свою часть. Вместо того пузатого водилы за рулем молодой контрактник.

Жаль, был бы тот, я бы правда на него напал скорее всего. Это лучше и логичнее, чем добровольно ехать на свою казнь.

Мои руки трясутся, план действий в голове не вырисовывается.

Мимо, за окном, проносятся мрачные утопические пейзажи: убитые полупустые дома маленького города, из которого я выезжал. Мертвые деревья, пустые люди без огня надежды в будущем.

Покидаем городок и теперь за окном только лысые деревья, грязь, ямы и холмы.

Несмотря на уродство, хочется ехать здесь вечно и смотреть в окно, но путь прошёл быстро.

Буханка заворачивает, трясется по убитой дороге так, что пару раз я был уверен, будто мы переворачиваемся, и подъезжает к КПП моей части.

Шлагбаум поднят. Я снова здесь.

Меня ждут.

Возвращаюсь в роту.

На этаже почти никого нет. Личный состав утром увезли в парк обслуживать технику, который вот-вот должен вернуться.

Хожу по непривычно тихому коридору.

Встречает мл. сержант Кр, что остался в роте т.к. заступил дежурным.

– Ну что, проебался? Съездил на курорт? Теперь пизда тебе, за весь отдых получать будешь.