Я кривлюсь, глядя на этого тощего, как кощей, озлобленного алкоголика, для которого эта служба-самое яркое событие в жизни.

– Чё корчишь ебало? Тебе сегодня под хвост неруси толпой залезут, и не так кривиться будешь.

Не дослушиваю, ухожу в кубарь.

На хрен его лай, только настроение портит.

В кубрике натыкаюсь на одиноко снующего Костю П. Его я видел только один раз, когда приехал сюда, потом он просто куда-то пропал.

Немного поговорив, узнаю, что он устроился работать на камбуз. Условия скотские: спишь по 2 часа в сутки, находишься в подчинении жирных недотраханных коров-поварих, озлобленных на весь мир за убогую судьбу, ещё и по ночам могут завалиться чёрные, «китайцы», старший призыв, бухие контрабасы и требовать жрачку.

Однако есть и плюсы: ты вдали от своей роты, ты не ночуешь с теми, кто хочет тебя покалечить, ограбить, унизить, изнасиловать, ну и конечно – еды много. В общем жизнь – почти рай, если сравнивать с моим положением в роте, где меня уже перепродают в рабство.

–Слушай, как туда мне попасть тоже работать?

– Ну там, надо сначала с командиром роты пообщаться, потом с начмедом, он рассмотрит твою просьбу…

– Блять, слишком долго! Я не могу столько ждать.

– А когда тебе надо?

С коридора доносится грохот, ржач, ругань, мат и южные наречия.

– Вчера.-смотрю на выход из кубрика, где видны мелькающие тени.

Оборачиваюсь обратно к Косте П, но его нет.

До сих пор не знаю куда он в тот момент съебался.

Первым в кубарь заходит Чепчик.

Под глазом чернеет гематома, на бушлате засохшие капли крови и блеск чего-то жирного.

– О, вернулся.-в его голосе нет радости.-Ну как отдохнул?

– Я не отдыхал, лечился.

– Ага, а мы тут втухали, пока ты там дрых.

– Если бы я там не дрых, ты все равно тут втухал, это неизменно.

– Но ты-то отдыхал всё-таки.

– То есть с тобой должны страдать все?

Чепчик не отвечает, по-бараньи на меня глянул и пошел к своей шконке.

Входит моб южан.

– Воть он, сьюка! – они бросаются ко мне.

Прижимаюсь к одной из кроватей, но спотыкаюсь о табуретку и неуклюже падаю между шконок.

Вскакиваю, сжимаю кулаки, встаю в проёме. Они не спешат, хищно улыбаются.

– Ти наш теперь, готовь жопу! – орёт кто-то из узкоглазых, его толкает джигит.

– Нэт, нашэ, нам он нужен!

Меня трясет. Их больше десятка набралось, тут без вариантов. Захотят – сделают со мной всё, что взбрело в головы. Меня спасает пока только то, что они устроили делёжку.

– Дайте его мне! Эй! Слушайте!!! Мне его дайте!

Это Фахылов, к тому моменту, успевший прославиться тем, что любит мучать кого-то конкретно, взяв его в рабство, завалив черновой работой и унизительными требованиями.

Пока я был в госпитале он довёл до попытки самоубийства одного пацана.

Его спасли и увезли в дурку.

Теперь у Фахылова открыта вакансия нового раба.

Фаха улыбается по-отечески, гладя на меня.

– Захуй он тибе? Тупой и борзий, его приструнить нада, да! – шипит Сабиров, но его перебивает кто-то из узкоглазых и что-то непонятное говорит Фахе.

– Я приструню. Будет послушнее, чем любой здесь. Сдайте мне его, так сказать, в «аренду». Если за неделю его не выдрессирую, то забирайте и делайте с ним, что собирались.

– Так давай и выебем его, и забирай! – Сабиров масляно на меня смотрит, и я понимаю, что этот тип реально не здоров чердаком.

– Нет, я с бракованными не хочу возиться. Дайте мне его пока он цел. Не таких ломал, сделаю его послушным и податливым, а после уже делайте что хотите с ним.

– Хорошо, с тибя бухло Фаха! А ты, упырь. – Сабиров смотрит на меня.
– Через неделю тхебе пэзда.

Вечер. Сушилка.

Фахылов заводит меня внутрь.