— Для меня тоже, — усмехнулся я.

— Знаешь, когда он посоветовал получше к тебе присмотреться и взять на карандаш, это была для меня чуть ли не лучшая рекомендация в твой адрес, — с горечью произнёс Жаров. — Я сразу понял — ты свой, и рад, что не ошибся.

Я внимательно посмотрел на него. Конторские моего времени умели влезать в душу без мыла, поэтому при разговоре с ними невольно приходилось анализировать каждое слово, жест или взгляд. Но Архип говорил совершенно искренне, об этом твердила вся моя интуиция и жизненный опыт прошлых лет.

Я обрадовался, что нашёл себе такого союзника. Было бы куда хуже, окажись он человеком Кравченко, который бы с самого начала начал ставить мне палки в колёса.

— Тогда давай заниматься тем, для чего нас назначили: ты лови контру, а я займусь бандитами, — сказал я.

— Шакутин вышел на тебя и хочет встречаться только с тобой. Сам понимаешь, без тебя я пока не обойдусь, — заметил чекист.

— Насчёт этого не переживай, Архип. У нас запланирована встреча сегодня вечером. Я что-то могу передать Льву Семёновичу?

— Передай ему большую благодарность от лица новой власти, а также сообщи, что сам товарищ Маркус обещал принять участие в его судьбе. Пусть ни о чём не беспокоится, ГПУ помнит добро, — сказал Архип.

— Отлично. Тогда постараюсь добиться от него сведений, которые помогут отыскать берлогу Каурова. Хватит этой сволочи наслаждаться свободой. Пора нести ответ за содеянное, — произнёс я.

Пролётка, закреплённая за ГПУ, отвезла меня к отделению. Я прибыл как раз к началу ежедневной планёрки.

Многие уже знали о ночном аресте.

— Товарищ Быстров, говорят вас можно поздравить…

— Можно, и не одного меня. Всё отделение отличилось. Начнём совещание, товарищи, — пригласил я людей в кабинет.

Леонов, не спавший всю ночь (впрочем, мне тоже не удалось вздремнуть), выглядел усталым и разбитым. Он то и дело тёр покрасневшие глаза.

Наша профессия требует от людей полной самоотдачи, однако доводить людей до грани нервного и физического истощения не стоит. Что касается меня… Я — начальник, мне по должности полагается быть как минимум Терминатором, не нуждающимся в отдыхе, еде и сне.

— Идите домой, товарищ Леонов, — предложил я. — Поспите часа три-четыре, а потом возвращайтесь на службу.

— Товарищ Быстров, со мной всё в порядке, — попробовал погеройствовать начальник подотдела угро, но я остался непреклонен:

— Ступайте. Это приказ. Если срочно понадобитесь, выдерну раньше.

— Есть, — поднялся он.

Я заслушал несколько коротких докладов. В принципе, пока ситуация находилась в приемлемых рамках: убийство на почве бытовухи, раскрытое по горячим следам (жена пырнула ножом неверного супруга, перепало и любовнице, правда, обошлось лёгкими ранениями), грабёж (гражданина раздели до нитки почти возле собственного дома. «Терпила» опознал грабителей, те пока где-то попрятались, но личности установлены, так что долго виться верёвочке не выйдет), пара пьяных драк, мелкое мошенничество… В общем, всё достаточно рутинно.

Завхоз и по совместительству бухгалтер Житков сообщил, что сегодня в кассе отделения милиции начнут выдавать задолженность по зарплате. Народ резко повеселел, заулыбался.

На этой позитивной ноте я и закончил совещание.

Спать хотелось до одурения. Я сходил за кипяточком и заварил себе чай. На этот раз нормальный, купленный в нэпманском магазине, а не морковный. Только сделал глоток, как появился дежурный.

— Товарищ начальник, там до вас какой-то гражданин с собакой.

— С собакой? — не сразу сообразил я, а потом до меня дошло. — Немедленно пригласите его ко мне.

Предчувствия не обманули, гражданином с собакой оказался Лаубе с верным Громом.

— Константин Генрихович! — Я встал и в искреннем порыве обнял старика.

— Здравствуйте, Георгий Олегович. Вот, прибыл с Громом на новое место прохождения службы. Если вы не передумали, конечно.

— Не передумал, — сказал я. — Вы бы знали, как я рад вас видеть, Константин Генрихович!

— Приятно слышать. Вот, удалось вырваться пораньше, чем планировал. Дом продал, и сразу к вам. Когда прикажете приступать?

Мне безумно нравился этот старый служака. Чувствовалось в нём прежняя закалка. Точно так же потом будет чувствоваться стальной стержень в ветеранах милиции и прочих служб сталинской поры. Какая-то особая порода людей, и словами описать это невозможно.

То, что нам в нашей жизни кажется немыслимым героизмом, они зачастую совершали чуть ли не каждый день.

— Устрою вас с Громом, и сразу за работу, — сказал я. — Поверьте, её тут столько…

— Господи, — вдруг вздохнул Лаубе.