Итак, мне остается ждать без возможности наблюдения.

Терпеть это не могу.

***

Диана

Стоит отметить, что Хиггинс нёс меня гораздо аккуратнее, чем Ермак. Я тому что, мешок с яблоками? Меня в жизни так не укачивало.

На шее вместо ошейника у меня висел пузырёк с солёной водой на случай, если мне придётся вернуть свой облик ну очень срочно.

Хиггинс нёс меня, жующую пирожок с вишней, к своей машине. Слегка потряхивало от мысли, что скоро нос к носу я столкнусь со спятившей Клео, но это в лучшем случае. В нашем плане многое зависело от везения: от того, что Клео не будет ждать моего появления, что Верховный подсобит, если я не справлюсь, что она вообще окажется дома, в конце концов.

На самом деле в том, что ведьмы зализывают раны в своих гнёздах нет ничего необычного: ведьмовские дома — это испокон веков самые защищенные места на земле. Мне самой бы вряд ли удалось и шага сделать в её дом из-за установленных защитных ловушек, поэтому меня тащит именно Хиггинс, и именно в образе лисицы. Я ведь уже не ведьма. Я — нечто другое. Добрая воля и всё такое.

В очередной раз удивилась, как Верховный беспрепятственно приходил ко мне, хотя не должен был. Защитная магия должна была его остановить.

— А ж руки трясутся, — пробормотал про себя Хиггинс, уложив меня на переднее сиденье своей машины, — ты не подумай, Пради, я не плохой человек. Просто считаю, что твоей хозяйке действительно не место в банке.

Ах мой милый, добрый Хиггинс. Я от чего-то думала, что он на голову Пради будет выливать всю грязь и возмущение, накопившиеся в его светлой головушке.

— Да и не по зубам ей это дело, — продолжал он, выруливая из подземной парковки, — слишком добрая. Там жёсткие решения надо принимать. Я бы тоже не смог. Но надо научиться. Все говорят, что я слишком мягкий. Даже моя мама, он меня вообще презирает, ведёт себя так, будто у неё есть другие дети, лучше меня.

Он, резко замолчав, крепко сжал челюсть. Детские травмы — дело такое. Во взрослой жизни человек так не относится к тому, что ему втирают в детстве, уже панцирь нарастить успел. Но ребёнок помнит всё. Всю жизнь он будет проносить обиду так же, как воспринял её впервые: с болью и непониманием.

Зануда Хиггинс включил какую-то запись филармонического оркестра и продолжил вести машину молча. Под такую музыку даже смерть скопытиться приходить за человеком, от тоски, естественно.

Спустя тридцать минут машина подъехала к небольшому частному сектору, огороженному высоким забором со шлагбаумом. Я ожидала увидеть огромные особняки, показывающие скорее длинные цифры на банковских балансах, нежели хороший вкус. Но нет, вполне милая улочка была усыпана небольшими, уютными домиками с палисадниками.

Дом Хиггинса стоял чуть в отдалении от остальных. Монотонность светлых стен фасада двухэтажного домика разбавляли ярким акцентом испанские голубые ставни. Вокруг дома пышным цветом распускались георгины, оттеняя яркий, изумрудный газон.

И с этим всем великолепием, наполненным летом и жизнью, жутко контрастировали сигилы, которыми был исписан весь дом. Клео увлеклась чёрной магией достаточно давно, судя по всему: пока Хиггинс нёс меня на руках, я успела почувствовать, как минимум четыре захоронения тех, кого она приносила в жертву для своих ритуалов. Судя по всему, кого-то не человеческого размера, но всё равно жертвоприношение является рубежом, который сметает всё человеческое в душе ведьмы.

Да, мы тоже приносим нечто вроде жертвы, но капля крови скорее плата, а Клео планомерно отбирала жизни.

Всмотрелась в Хиггинса: ну совсем ни капли Силы, он даже не видел сигилы — мощные магические символы, которые могли служить как добру, так и злу. И те, что на доме, были явно не к добру. Как такой чудесный мальчик смог появиться у такой бездушной ведьмы, как Клео?

И что вообще случилось с Клео? Я знала её Алисой, тогда она не обладала никакими силами, была вполне обычной девушкой, женой дорогого мне человека, которая меня недолюбливала. Может, она тогда и имела несколько скверный характер, но она не была убийцей.

Курда тогда только вскользь обмолвился, что она нашла себе нового мужа, но что её сделало такой?

— Мам, я на секунду, твои документы нужны, — крикнул Хиггинс вглубь дома.

Как только мы вошли, в нос сразу же ударился тошнотворный запах гниющей плоти. Этот запах всегда сложно с чем-то спутать. Запах смерти.

В шоке посмотрела на Хиггинса, он что, не чувствует эту вонь? Парень спокойно прошёл на второй этаж со мной на руках, даже не поморщившись, когда я готова была вернуть этому миру непереваренный вишнёвый пирожок.

В узком коридоре не горел свет, что не помешало Хиггинсу пройти к закрытой двери в самом конце коридора. Вонь усилилась, как только мы подошли ближе к двери.

— Мам? — Хиггинс постучал дважды и вошёл, не дожидавшись ответа.

Это оказалась спальня. Задёрнутые тяжелые шторы не пропускали дневной свет, лишь зажженное бра слабо освещали комнату в запустении. Вначале мне показалось, что на кровати валяется груда хламья, но она зашевелилась, как только услышала звук шагов Хиггинса.