Помолчали. Чужая тоска, чужое заблуждение на грани с сумасшествием сдавили горло, как что-то близкое, болезненное.

— Похоже, Веня не перешел грань, остался в виде неприкаянной души, — высказала Арктика. — Второй из близнецов пустил его в свое тело, добровольно, по-братски. И умер.

— Что-то пошло не так, — уронил я невеселое.

— Или так и было задумано, — предоставила свое видение девушка. — Смерть меняет, срывает маски воспитания и морали. Может, ребенок хотел, чтобы и другие страдали, как он?

— Не исключено, — я не стал спорить: и так и эдак получалось грустно по итогу. — Хотя бы относительно понятно, с чем мы имеем дело. Бледное, быстрое... Но — свечи. Погасить огонь призрак может. Уронить что-то — тоже. А разжечь огонь?

Таша встала из-за стола.

— С огнем непонятно. А что, если мать тут жила какое-то время одна? Забор высокий, у людей свои дела есть, кроме как присматривать за чужим домом.

— Возможно, — кивнул. — Поглядим, что там грохотало или сначала до конца обойдем первый этаж?

Коллега выступила за систематический подход, так что следующим к осмотру предстала гостиная. Там мы наконец-то увидели семью Жориных. В большой фоторамке на тумбе у телевизора с совместной фотокарточки улыбались все четверо: крупного телосложения отец, элегантная мать и оба сынишки. Веснушчатые смешливые пацаны в шортах и двуцветных футболках, один в белой с синим, второй в синей с зеленым. Наверное, их так и различали, по цветам. По крайней мере на фото сходство у мальчишек было абсолютное, две капли воды.

Пол в гостиной не издавал хрустящих звуков. Его застилал ковер с длинным ворсом и темным неразборчивым узором. Мы тихо зашли, осмотрелись, «познакомились» с хозяевами и тихо вышли.

Раньше тут наверняка было оживленно и громко. Но самых шумных прибрала смерть, а другие уехали, оставили дом на расправу времени и безмолвию. В этой тиши ясно слышалось, как отсчитывают секунды настенные часы, все еще рабочие. Слышно было, как бьется мое сердце, и как легонько дышит Таша. Как стрекочет вдалеке какая-то живность. Как ночной ветерок шумит листвой садовых яблонь.

Тишину вспорол звук рассекаемого воздуха. И, сразу следом, дребезг рамочки с семейным фото.

— Успела разглядеть? — спросил я Арктику: она обернулась быстрее меня, на долю секунды, но раньше.

— Шустрая тварюшка, — покачала головой девушка.

— Ви-и-и-и-и-и!!! — истошный визг откуда-то сверху, почему-то женским голосом.

Мы скрестили лучи фонарей: переглянулись.

— Настойчиво зовут подняться, — выдал я комментарий.

— Ага. Заглянем сначала под лестницу? — спросила Бартош так же ровно, как и утром, когда предлагала мне выбрать между красным и черным чаем.

За дверью под лестницей у Жориных пристроился рабочий кабинет, явно отцовский. В нем мы не нашли ничего любопытного. Трупик засохшей фуксии скуксился на подоконнике. Пыль щедро накрыла все поверхности, войдя, мы подняли ее, заставили кружиться в свете фонарей.

Яру, Сережу и Галочку испугали еще во дворе, а с нами как-то не торопятся. Пара мелких пакостей не в счет. Задумался: это древняя кровь Таши не подпускает местную пакость или для нас заготовлено что-то особенное, захватывающее?

— Наверх? — улыбнулся я лестничному пролету.

— Прихожая с коридором образуют букву «Г», — откликнулась Таша. — Я думала, место для лестницы, но тут стена явно длиннее, чем глубина прихожей. Мы пропустили помещение.

Действительно. Жорины поставили светлые двери в кухню и комнаты, а коричневая дверца напротив входа в кухню выпала из виду, потерялась в темноте на фоне обоев.

Там оказалась кладовая с разными долгоиграющими припасами. Стеллажи, ящики и жестяные банки на них. И напольный люк, металлическая дверь в полу под ковриком.

Я присел на корточки, потянул за ручку. Дверь не поддалась. Напрягся изо всех сил: ноль результата. А попасть внутрь хотелось, ведь не просто же так на полу возле люка запеклись бурые кляксы?

— Хи-хи, — послышалось из коридора.

Оставил непокорную дверцу в покое, распрямился.

— Еще немного, и я разозлюсь, — ласково сообщил гостеприимным стенам. — И тогда кое-кому смерть может показаться не худшим исходом.

— Предлагаю сходить наверх, — Арктика оторвалась от осмотра пятен, что и ее привлекли нешуточно, одно она даже ногтем поскребла. — Затем вернемся.