— Да! Сейчас её мировоззрение переносит болезненную деформацию. Если патология станет хронической, она до конца жизни будет испытывать болезненную агорафобию, усугублённую...

Малати начала сыпать терминами, пришлось тормозить.

— Подожди! — поднял я руки в останавливающем жесте. — Давай без научной зауми, я тебя не понимаю.

— Элис получает растянутую во времени психологическую травму! — почти закричала Пиллай. — И мы прямо сейчас обязаны вытащить её из клетки и больше никогда не сажать обратно! Иначе за психологическое здоровье девочки я не ручаюсь! Скорее, наоборот, мы получим просто шквал проблем, только нарастающий.

Появилось острое желание добраться до Доутсон и всё же её расстрелять.

— Допустим. Как ты предлагаешь это реализовать? — спрашиваю.

На самом деле даю себе время подумать.

— Выпустить её!

— Куда? Прямо в город? Чтобы она нам через пару часов организовала несколько сотен трупов? — поморщился я.

— Но выпустить её надо обязательно! — настаивала Малати.

— Куда я её выпущу, чёрт подери? Выгоню в поле под открытое небо?

— Вы не понимаете! — повторилась Малати.

— Ты это уже говорила, — напоминаю.

Она отмахнулась.

— Дело не только и не столько в перемещении из камеры в другое место. Если вы соберёте для неё стеклянную клетку, для её психики она останется клеткой! Если обнесёте забором участок земли и поставите посредине дом, оставите её там в одиночестве, это тоже будет клеткой! Большой и под открытым небом, но клеткой.

Поднимаюсь на ноги.

— Что ты от меня хочешь? Чтобы я сделал что?

— Я не знаю! — крикнула Малати.

Вздохнула, села.

— Простите.

Я глянул на Чихару.

— Принеси воды.

Японка прошла на жилую половину и набрала из кулера стакан воды. Догадались, что нужен он не мне, молодец. Малати выпила, вздохнула, снова встала.

— Я постараюсь оценить состояние девочки, — твёрдо произнесла она мне в глаза. — Несколько дней у нас есть... Должны быть. Дэвид, вы сказали, неуязвим...

Поморщился:

— Я не готов проверять его неуязвимость таким способом. К тому же Элис способна влиять на мозг, так что нет. Не сейчас.

— Понимаю. Я пойду к ней прямо сейчас. Девочка сейчас больше всего требует помощи.

Решительность — это хорошо. Но сейчас я её пустить к Элис не мог.

— Намерение правильное, но сейчас я тебя к Элис не пущу.

Малати нахмурилась, но я не дал ей возмутиться.

— Первое. Твоё состояние. Тебе нужна трезвая, холодная и спокойная голова. Без лишних эмоций и переживаний. Глупая ошибка из-за нервного напряжения недопустима, сама должна понимать.

Женщина смутилась, кивнув.

— И второе. Есть отличная от нуля вероятность, что Элис читает мысли, чувствует эмоции, может быть способна отличать ложь. Сама она о таких способностях не упоминала, но она может их и не осознавать. И это делает необходимость идти к ней со спокойной головой ещё острее. Я стараюсь ей не лгать. Вообще.

Малати вновь села. Молчала, будто всерьёз хотела прямо здесь и сейчас быстро взять себя в руки и успокоиться. Я достал сигарету и хотел закурить. Увидел неодобрительный взгляд Чихару, про себя чертыхнулся и передумал.

— Я не могу выпустить её гулять по городу. И эта клетка, если дело совсем не в клетке... Тогда в чём?

— Изоляции от людей, — ответила психолог. — У неё...

И Пиллай вновь осыпала меня ворох терминов из, надо понимать, психологии. Я не был совсем уж необразованным дубом, но все эти бесконечные -термии, -фобии и -логии вызывали у меня зуд в зубах.

— Хэй, Малати! Английский, пожалуйста. Твоя речь звучит так, будто ты Дьявола вызывать собираешься, а не объясняешь психологическое состояние пациентки.

Она поморщилась.

— Закрепление изоляции, как позитивного явления. Подсознательная мысль, что она больна, и потому её надо изолировать. Закрепление дистанцирования от любых контактов...

— Так, подожди, ты уже по кругу повторяешься.

Не выдержал и всё же закурил под неодобрительный взгляд от Чихару.

— А если мы чаще будем ходить к ней? И не только я, но и ещё кто-то?

Малати задумалась на несколько секунд и выдала жест, одновременно состоящий из кивка «да» и отрицательного качания «нет».