Боль сковала ее чувства, а вот тело тянулось к источнику наслаждения. к тому, кто всегда угадывал ее желания. Знал Жасмин даже лучше, чем она знала себя

Губы упрямо повторяли о том, как сильно она его ненавидит. А вот тело послушно откликалось на каждую ласку.

— Ненавижу тебя, кретин! — отчаянный шепот резал по напряженным нервам.

Его девчонка... его девочка... его малышка... вся его...

Слышал он это уже и не раз. И не верил ни единому слову.

— Проходили мы это, — еще тише, едва слышно произнес он.

— Какой ты непробиваемый, а! — почти всхлипнула, судорожно выдохнула, едва не захлебываясь болью, клокотавшей в душе.

— Но ты меня любишь такого, верно? — самоуверенно заявил он, перехватил тонкое запястье и притянул к себе.

Длинные пальцы дрогнули, когда уверенная и твердая ладонь расправила их и прижала к расстегнутой ширинке брюк.

— Я тебя ненавижу, Тарновский, — возразила девчонка, но голос дрогнул, как и пальцы, сомкнувшись в кольцо вокруг напряженной плоти, до протяжного мужского стона.

— Любишь! Не ври, Жас, — глухо выдохнул, уткнувшись лбом в ее плечо, — Любишь же. Говори, малыш. Или трахну прямо здесь, под самым носом у твоего правильного парня.

Жасмин готова была влепить этому наглецу пощечину. Да как он смеет?! Они ведь договорились! Ладно, это она договорилась, а он обещал пока не вмешиваться. Обещал дать ей время. Обещал...

— Ты только подумай, какой шикарный подарок получит мой брат на свой день рождения, — шептал Тарновский, а его ладонь нырнула под пышную юбку, безошибочно отыскав тонкую полоску кружева.

— Это и твой день рождения, идиот, — всхлипнула Жасмин, стараясь спрятать стон, ведь в любой момент их может услышать кто-то из гостей, домочадцев, родители.

— Мой. И подарок я жду в комнате через час. Учти, дольше терпеть не буду, — хрипло сообщил он, на миг нырнул пальцами глубже, размазал влагу по складочкам и отдернул руку.

Жасмин дышала тяжело. Щеки горели огнем от смущения, а вот ее рука все еще творила безобразие в его, черт бы подрал Тарновского, брюках.

Боги, в кого он ее превратил? В развратную и пошлую девку! Подсадил на секс, как на наркотик...

— Моя девочка, — удовлетворенно урчал он, вжимаясь бедрами в тонкую ладонь, — Ну, я все еще жду, Жас. А могу ведь сделать так, что тебя услышит весь чертов дом.

— Какой же ты козел, — простонала она, сама привстала на цыпочки и запечатала нахальный рот жадным поцелуем.

— Говори! — уже громче и требовательнее рявкнул он.

— Люблю! Доволен?! — в негодовании прошипела она, отдернула руку, когда он уже был на грани.

Жас видела это, понимала по расширенным зрачкам, легкой испарине на лбу и неровному дыханию. А еще — он изумительно пах в такие моменты. Бред, конечно. Как аромат мужчины может меняться во время секса? Жасмин не знала. Но она обожала этот пряный и будоражащий аромат секса, порока и наслаждения.

В глазах Марса — убийственный коктейль. Никогда прежде он не говорил так, никогда не смотрел будто…будто умолял ее признаться, пусть и ухмылялся своей фирменной «Марселевской» улыбкой.

Она сказала это. Призналась в том, что действительно чувствовала к Марсу. Только к нему. Пусть эти чувства и убивали ее, делали слабой, безвольной, но она призналась.

Короткое «Люблю» слетело с губ. И доли секунды хватило, чтобы увидеть фейерверк в глаза Марселя. Самый настоящий, яркий, удивительный, фееричный, праздничный. Но насладиться им Жасмин не успела.

— Скажи: «Я люблю тебя, Марсель», — не унимался он и протяжно застонал, когда она оставила его на половине пути, но тут же придавил бедрами хрупкое тело к стене.

За спиной Марселя словно из воздуха появился Мирослав. Так себе ситуация, если учесть, что рука Марса все еще была на ее бедрах под юбкой. А сама Жасмин не торопилась убирать своей ладони из расстегнутой ширинки своего любимого мужчины.

— Скажи уже, Жас, — негромкий голос, раздавшийся из-за спины Марса, заставил его замереть, а Жасмин прикусила губу до крови, — Он ведь не отстанет, да, брат?

В кабинете они заперлись втроем. Девочка увязалась следом, пусть Марсель и настойчиво отправлял ее к родителям и гостям. Упрямая, блин!

Марс стоял у окна. Мир замер перед отцовским рабочим столом. А Жасмин присела в кресло ровно в центре комнаты.

Марсу не понравилось это. Слишком далеко она от него. Будто между ним и близнецом, будто все еще думает, кого выбрать.

А у него в мозгах — волна противоречий. Да хрена с два он даст ей выбор! Его она, его малышка, его девочка, его крошка Жасмин!