Должен признаться, что в бытовом плане я, на самом деле, полный ноль. В чём-то даже отрицательная величина. Особенно в кулинарно-гастрономическом плане. Вскипятить воду в чайнике, пожарить яичницу, сварить пельмени, вскрыть и разогреть консервы из сухпая — всё, на этом мои кулинарные навыки исчерпываются. Нет, в учебке у нас были тренинги по выживанию, но где я посреди Ист-Харбора найду муравейник, в котором муравьёв хватит на четверых взрослых людей? Кстати, а муравьи вообще в «Нуаре» есть?

Биллу тоже спасибо. Бифштексами я закупился у него.

И Коту. Всё оставшееся до конца игровой сессии время он провёл за баранкой, мотаясь то в магазины, то к Биллу. В итоге ему пришлось припарковать машину у меня на заднем дворе и создать точку входа в игру в мансарде. Остаток времени он решил скоротать в кабинете, копаясь в книжных шкафах.

Правда, этот аврал имел и один плюс: я узнал, где в нашем районе расположены продуктовые магазины.

Такси я вызвал от Джейн. Пока ждали машину, у нас произошёл разговор, оставивший неприятный осадок.

— Джейн, у меня к тебе есть ещё одна просьба. Ты уже очень много для меня сделала, и с моей стороны, наверное, невежливо снова просить об одолжении, но…

— Но?

— Не могла бы ты… встретить родителей вместе со мной? Я имею ввиду, у меня дома.

— Конечно, мне не трудно. Но зачем? Они ведь подумают, что мы встречаемся.

— А разве это не так?

— Нет.

Это простое «нет» было как удар под дых. У меня перехватило дыхание и заныло в груди. Пришлось сделать паузу и пару раз глубоко вдохнуть, чтобы прогнать неприятные ощущения. Сейчас не лучший момент для выяснения отношений. Надо постараться её убедить, а там разберёмся, что между нами происходит.

— Понимаешь… Мама сразу поймёт, что я не сам собирал на стол. Станет задавать вопросы, мол, что за девушка мне помогала, почему я её прячу, всё ли у нас в порядке и дальше в таком духе. Нам же не обязательно говорить, что мы встречаемся. Скажем, что мы соседи, что я тебе позирую. Не вдаваясь в подробности. Понимаешь, я не просто так сюда переехал. Там… Случилось кое-что. Я не могу тебе всего рассказать. Они волнуются. Пусть думают, что у меня всё хорошо. В конце концов, если они подумают, что ты — моя девушка, просто мы это не озвучиваем, это ведь будет только их ошибкой.

— Если тебе и твоим родителям так будет спокойнее — почему нет? Но… Мне надо кое-что тебе сказать… Хотя…

С улицы раздался звук клаксона. Приехавшее такси прервало наш разговор. Возможно, мне показалось, но Джейн как-то облегчённо вздохнула. Когда я шагнул к двери, она поймала меня за рукав, притянула к себе, поцеловала в щёку и тихо сказала:

— У меня тоже всё непросто. Я тебе потом объясню. Не сейчас. Иди.

В лучах послеполуденного солнца сквер возле больницы смотрелся куда веселее. Вот только меня это не радовало. Дрожали руки. Потели ладони. Крутило живот. Во рту пересыхало. Я несколько раз подходил к установленному в вестибюле больницы кулеру, чтобы попить воды, но помогало это ненадолго. Такого у меня не было даже перед первым рейдом. Предстоящая встреча с родителями вселяла панический страх.

Чего именно боялся, мне было сложно объяснить даже самому себе. Однозначно не осуждения. Скорее всего, страх рождался из острого чувства вины. Однажды я уже испытал его, совсем недавно, когда сорвался в Прибалтику. Тогда мама не упрекнула меня ни словом, но по её взгляду было понятно, как она за меня боится. И вот сегодня…

Это ведь для меня всё происходящее — очередное приключение. Для моего сознания. Умом я понимаю, что немногое, оставшееся от меня, лежит где-то в баке с питательным раствором и умные роботы по клеткам, как по кирпичику, собирают моё новое тело, а вот органы чувств говорят совсем другое. Я здесь хожу, дышу, разговариваю, ем и пью, занимаюсь любовью. У меня всё хорошо. А для них, для мамы — от меня остались жалкие ошмётки, да и то чудом.

В очередной раз вытерев дрожащие руки о джинсы, я понял, что в таком виде показываться родителям решительно нельзя. Вышел на улицу и простоял несколько минут с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу, стараясь глубоко и размеренно дышать. Настраивался, как перед боем. Помогло. Вернувшись в вестибюль, уже чувствовал себя намного спокойнее и увереннее.

Первым появился отец. Он не стал ничего менять во внешности и вошёл в игру таким, каким я его видел вчера вечером. Вчера, или почти неделю назад. Для кого как. Увидел меня. Подошёл, остановился в паре метров, засунув руки в карманы брюк. Смерил взглядом. Вместо приветствия сказал:

— Ну ты дал стране угля. Мелкого и до…, много, в общем.

— Я нечаянно и больше не буду.

— Конечно, больше не будешь. В ближайшие два года — точно. Ответь, это было необходимо?

— Вам ничего не рассказали?

— Рассказали, но в общих чертах. Без подробностей. Сказали, что ты предотвратил теракт и сильно пострадал. Настолько, что требуется новое тело.

— Про нейротоксин рассказали?

Отец помотал головой.

— Вообще ничего?

— Ничего. Сказали только, что там только чудом обошлось без жертв.