— Да все больше биографические подробности. И семейное положение, и этапы большого пути — где училась, где работала. И все пытались свернуть на твое окружение.

— То есть?

— Ну, с кем общаешься? Какие связи? Всякими обходными путями пытались выяснить, есть ли у тебя «крыша»?

— Ясно. Ну а ты что?

— А мне все это не понравилось, тем более что странные они какие-то. Ну я и прикинулся валенком. Выдал минимум информации, а дальше — полная амнезия.

— Слушай, ты уже несколько раз повторил, что они были какие-то странные. Это что значит — три глаза у них на двоих или пропеллеры за спиной?

— Да нет, — Гришка оставался серьезен и задумчив, мои довольно-таки банальные приколы не вывели его из этого состояния. В обычном своем расположении духа он бы немедленно взорвался и наговорил бы мне гадостей, почем свет ругая мое примитивное чувство юмора.

Однако что-то долго он думает.

— Ты что, заснул?

— А? — Гришка очнулся от своих дум и меланхолично проговорил: — Все-таки ты, Татьяна, пошлая женщина, и твои попытки казаться ироничной вызывают у меня искреннюю жалость. Нет, когда я говорю, что они были странные, это лишь означает, что они абсолютно не похожи на нормальных клиентов. Они похожи на «шестерок», которым выдали подотчетные деньги и четко проинструктировали, как надо действовать.

— Ты уверен?

— На сто процентов. Если даже у таких людей есть деньги, они не подойдут ко мне, чтобы их выложить, да еще в таком количестве, за мою трепотню. Они лучше будут бегать по городу, высунув язык, и узнают все самостоятельно.

— Ладно, я тебе верю. Ты в этом деле специалист. А как выглядели эти «странные»?

— Да никак, — ответил Гришка и тут же принялся детально их описывать. Я выслушала подробное повествование об их внешности, на самом деле ничем не примечательной, об их обыкновенной — не дорогой и не дешевой — одежде. Получила я и сведения об их возрасте — от двадцати трех до двадцати четырех с половиной. Причем Гришка долго объяснял, почему он уверен, что возраст его посетителей колеблется именно в этих пределах. Наконец его содержательная лекция приблизилась к концу. Я услышала много поучительного, но единственный вывод, который я могла из всего этого уверенно сделать, был неутешительным — я их не знаю. А если и знаю, то они настолько обычны, что я не могу их вспомнить. Но версия у меня все-таки есть: вполне возможно, что это люди Геннадия Владимировича Кольцова. Это легко все объясняет: и вопросы, и цель их визита, и то, почему Кольцов все так хорошо знал обо мне.

Гришка, молчавший уже минуты две, наконец решил нарушить затянувшуюся, по его мнению, тишину и обиженно произнес:

— Вообще-то я закончил.

— Да-да, прости! Я задумалась над тем, что ты мне сказал. — Между прочим, чистая правда.

— И что?

— Спасибо, ты мне очень помог!

— Пожалуйста, — Гришка было расцвел, но тут же вновь посерьезнел и добавил: — Ты, это… будь осторожней. А то мне что-то не понравились эти типы.

— Обещаю. А теперь отдавай мой кофе, и я поскакала.

Я схватила кофе, свела сложную церемонию прощания до минимума, пропустила мимо ушей все ценные указания насчет того, как именно мне нужно беречь свою драгоценную особу. Ох, что-то на протяжении всего этого расследования обо мне очень уж заботятся и друзья, и недруги. Не к добру это!

Выйдя на улицу, я немедленно начала делать кощунственные с точки зрения моей безопасности вещи: тормознула чью-то машину (это в одиннадцать-то вечера), села в нее и доехала до своего дома. Водитель оказался очень милым и разговорчивым дядечкой и, как ни странно, не предпринял никаких попыток похитить меня или нанести мне увечье.

Дома я как следует проверила, действительно ли в моей квартире никого нет. Осмотр меня удовлетворил: квартира, включая холодильник, была пуста. Ну и ладно, есть не хочется, кофе есть, сигареты тоже, можно приступить к делу. Пожалуй, сначала мы позвоним Наталье Семеновне, а потом уже можно будет без помех сидеть и думать.

Я подошла к телефону, и вдруг меня словно что-то толкнуло. Я смутно подумала о засаде в моей квартире, о зеленом пикапе с вмятиной, о том, что за мной следят, и о жучке, который я поставила в ту самую машину. Я взяла в руки телефон, внимательно его осмотрела и обнаружила жучок, довольно примитивный, но надежный.

Мысленно себя похвалила: хоть и устала, но мозги еще варят. Выдернула жучок, отнесла его в туалет и прикрепила к бачку: пусть послушают, это должно их успокоить — отдаленно напоминает шум прибоя.

Ну вот, теперь можно и позвонить. Короткову, естественно:

— Виталий! Это Татьяна. Наталья Семеновна у вас?

— Здесь, здесь. Даю трубочку.

— Таня! Господи, а я думала, опять что-то случилось. Звоню, звоню — и домой, и на сотовый — никаких признаков жизни. Что с вами?

— Да ничего. Просто я только что вернулась домой, а сотового у меня при себе нет, — вообще-то зря я его не вытащила из машины, надо это исправить. — А зачем вы меня искали? Просто так или есть какие-то новости?

— Вы знаете, пожалуй, новости. Возможно, вам это как-то поможет, правда, я еще не понимаю как.

— Что случилось?

— Понимаете, в чем дело… А может, мы лучше приедем? А то по телефону как-то…

— Давайте так: приедет Виталий. На машине. Он заберет меня к вам, там мы и поговорим. Мне тоже есть что вам сообщить.

— Конечно! Он уже выезжает, — заторопилась Воронова.

— Только пускай припаркуется не во дворе моего дома, а на соседней улице, около кафе. Там сейчас много машин, народ топчется — мы не привлечем особого внимания.