— Да, но ведь, кроме вас и меня, никто не знал об этой злосчастной бумажке! Вы же собственной рукой делали копию.

— А вдруг шифровка оказалась у нее случайно, и девочка просто решила подзаработать? Может быть, она и представления не имеет, что там нацарапано. Но рассудила, что вы — иностранец, а раз так, то вас можно и подоить.

— Что сделать? — не понял Клаус.

— Подоить. Вытрясти из вас деньги. Это же так по-нашему.

— Это и по-нашему. Скажите, Храмов, разве вы не допускаете возможность, что я просто передам в центр об утечке информации, и все — вам крышка. Я скажу, что эта девица является вашей любовницей, что вы заодно и все такое…

— Шантаж, — сладко улыбнулся Храмов. — Я этого ждал. А поэтому подстраховался. Я записал на пленку наш с вами разговор, в котором вы просили меня сделать копию шифровки. Если вы хорошенько вспомните все его детали, то убедитесь, что я все время молчал и согласился уже после того, как отключил диктофон. А потом наговорил текст с решительным отказом. Хотите прослушать?

— Значит, вы и сейчас меня записываете?

— Значит. Да вы ешьте. Все будет хорошо. На днях работа будет закончена и сдана в архив. Мы получим вознаграждение и разъедемся: я — в Крым, а вы — к себе, не знаю уж куда… Вы вот все меня в жадности упрекаете, а сами разве не больны ею? Ведь вам хочется сорвать сразу два букета, не так ли?

— Мы с вами можем сорвать хоть три, хоть четыре, покупатели всегда найдутся. Не хотите в долю?

— Не хочу. Я уже в доле. И давно.

Клаус пролил кофе на стеклянную поверхность столика.

О смерти Оли Соколовой я узнала от Влада, когда приехала к нему со своими вещдоками.

— Какая ужасная смерть! И что говорит вахтерша?

— Она подтверждает, что видела мужчину, который стоял на лестнице с ножом. И что лицо его ей знакомо.

— И он оставил ее в живых? Невероятно!

— Думаю, что у него большие проблемы с головой. Он что-то кричал вслед девушке. Какое-то слово, похожее на «вэм». Старушка мне несколько раз повторила.

— Может, это сокращенное имя или кличка?

— Наверно.

— Экспертизы еще не было?

— Нет. Муж Соколовой утверждает, что она в последнее время жаловалась на сердце, но продолжала ходить на тренировки. Я разговаривал с руководительницей курса, и она сказала, что Оля поставила перед собой цель похудеть и, несмотря на то, что она занимается недавно, брала на себя все нагрузки полностью.

— Бедные женщины, — вздохнула я. Когда же кончится этот кровавый марафон?

Я пришла рассказать ему о Клаусе и Храмове, но, увидев, как он занят, не стала отвлекать. Быть может, все это только мои домыслы.

— Кстати, тот иностранец, который как две капли воды похож на нашего фоторобота, куда-то исчез. Похоже, с ним тоже не все в порядке. Некий Клаус Круль, представитель фирмы, занимающейся стиральным порошком.

Теперь была моя очередь слушать.

— Его машину и машину бывшего режиссера Храмова кто-то сжег ночью. Живем как в Чикаго 20-х годов. Работы невпроворот. Кстати, ты по-прежнему верна своей «кафельной» версии?

— Да. Я по-прежнему ищу Кафельщика. И, будь уверен, я его найду.

У меня не было времени даже на то, чтобы пристроить мою машину в мастерскую. Еще этот джип «Чероки». Звучит красиво. Но и бьет сильно. С кого мне теперь содрать за ремонт? Да и за моральный ущерб? Или лучше оставить все как есть — а что, если и джип пострадал?

Вопросы зависали в воздухе и, не находя ответа, падали в мою больную голову. Там они превращались в один и самый важный вопрос: а что сделала ты, Таня Иванова — детектив, для того, чтобы найти убийцу Дани?

Но где же Костя? И как объяснить его странное поведение?

За розы спасибо, конечно, но куда он делся?

Если мне не изменяет память, он работает в «Дрофе», риэлтерской фирме.

Я взяла такси и отправилась в центр. В «Дрофу».

Недавно выстроенное из розового кирпича здание с матовыми стеклами, в которых играл нежными бликами утренний свет, вмещало в себя десятки различных фирм. «Дрофа», известная своей мощной компьютерной базой, занимала весь второй этаж. Сначала меня не пускали, но когда я назвала Костю, это прозвучало как пароль.

— Он сейчас занят, — заявила тщательно накрашенная секретарша в кожаной юбке и прозрачной блузке. Хорошая секретарша — преданная как собака. И очень сексуальная. Прямо-таки создана для работы.

— Скажите, что пришла Иванова, — сказала я в надежде, что, услышав обо мне, Костя тотчас прервет начатую беседу с посетителем и все свое внимание обратит на меня.

Секретарша вернулась с озабоченным лицом.

— Но он не знает никакой Ивановой.

Я отстранила ее рукой, взялась за ручку двери и решительно вошла в кабинет.