ЛаЛа отпустила белоснежное платье, чтобы провести пальцами по светло-розовому платью с вырезом в форме сердца, отделанному сверкающими бантами.

– Я обнаружила, что если мне удастся помочь невесте со свадьбой, то это немного подавляет желание самой вступить в брак. Но искушение никогда не покидает меня. То же самое испытывает и Джекс.

ЛаЛа так выразительно посмотрела на Эванджелину, что мурашки побежали по ее рукам. Эванджелина знала лишь часть прошлого Джекса, но понимала, кем он был создан: Мойрой, который своим поцелуем убивал любую потенциальную любовь.

– В отличие от меня, – продолжила ЛаЛа, – у Джекса есть надежда когда-нибудь найти свою настоящую любовь. Легенда гласит, что существует одна девушка, которая невосприимчива к его поцелую. Так что, полагаю, его искушение даже сильнее моего.

– Если пытаешься предостеречь меня, то можешь не беспокоиться, – сказала Эванджелина. – Мы с Джексом даже не нравимся друг другу.

– Я знаю. Но это не имеет значения. Джексу на самом деле никто не нравится. – ЛаЛа сорвала один из бантов, с которыми возилась, одним быстрым движением испортив платье. – Его проклятие – это его поцелуй, и если есть хотя бы намек на влечение к кому-то, его будет тянуть к этому человеку в надежде, что она – та самая девушка, которую поцелуй не убьет. Но он всегда убивает их, Эванджелина.

– ЛаЛа, клянусь, Джекс не испытывает ко мне никакого влечения. Я не представляю угрозы для вас двоих.

– Что? – Лала рассмеялась, так легко и заливисто, что несколько незажженных свечей вспыхнули пламенем. – Люди такие забавные. Я не настолько глупа, чтобы испытывать чувства к Джексу. Представление Джекса о любви… ну, довольно пугающее.

– Значит, он тебе не нравится?

– Вовсе нет. – Она выглядела искренне ужаснувшейся.

– Тогда почему… почему ты предупреждаешь меня о нем? И почему спасла мою жизнь ради него?

Что-то похожее на обиду заплясало по красивому лицу ЛаЛы, и только что загоревшиеся свечи потухли.

– Я сделала это, потому что мы с тобой друзья. – Ее голос прозвучал по-детски искренне, и Эванджелина ощутила угрызения совести, проклиная собственную глупость за то, что так недооценила ее. ЛаЛа только что сказала, что эмоции богов и богинь Судьбы не похожи на человеческие. Эванджелине нужно было научиться понимать их, если она собиралась их считывать. Но одно она могла прочесть – это действия ЛаЛы, которые явно были дружескими.

– Я пойму, если ты будешь думать обо мне иначе, зная теперь, что я… – ЛаЛа замолчала и взяла в руки украшенную драгоценными камнями вуаль, как будто этот предмет мог завершить предложение, которое она, казалось, боялась закончить. – Я не стану проклинать тебя или что-то в этом роде, если ты не хочешь дружить с Мойрой. Проклятья не мой конек… у меня есть лишь ядовитые слезы и нескончаемые помолвки.

– И у тебя есть подруга, – добавила Эванджелина. – Если ты не против дружить с беглянкой, у которой есть привычка заключать ужасные сделки с Джексом.

– Все заключают ужасные сделки с Джексом! – взвизгнула ЛаЛа, и внезапно Эванджелина оказалась в объятиях, в которых, на удивление, она очень нуждалась. Без обуви ЛаЛа была ниже Эванджелины, но ее объятия от этого менее крепкими не стали. – Ты не пожалеешь, что стала моим другом. Из нас получатся отличные союзники, вот увидишь!

Лала начала доставать одежду из сундуков и шкафов. Большинство вещей были покрыты драконьей чешуей, блестками или другими украшениями. Но ничего из этого, казалось, не подошло для Эванджелины.

– Нам нужен новый образ, – сказала она.

Когда ЛаЛа наконец закончила, Эванджелина встала перед высоким зеркалом и уставилась на свое отражение, которое, казалось, не могло принадлежать ей.

ЛаЛа покрыла волосы Эванджелины мерцающей золотистой пудрой и накинула на ее плечи накидку с рюшами, которая вместо привычной застежки на шее крепилась к тонким бретелькам корсета из черного кружева, переходившего в многослойную полуночно-синюю тюлевую юбку, ниспадающую до колен, что облегчало движения и открывало взору черные кожаные сапоги, доходившие до бедер. ЛаЛа также вручила ей нож, который она могла поместить в ножны, прикрепленные к юбке.

Эванджелина выглядела как сбежавшая принцесса. И хотя именно сбежавшей принцессой она и была, но уже отличалась от той девушки, которой была еще вчера, – и Эванджелина ощутила пустоту от понимания того, что больше никогда не стать прежней. Она уже не была той девушкой, кем была раньше. Возможно, давно перестала быть той девушкой. В тот день, когда Эванджелина вошла в церковь Джекса, она знала, что каждый ее поступок приведет к переменам, и теперь она смотрела на последствия этого выбора.