Поднялось около сотни рук.

— Те, чьи мысли можно произнести вслух, поднимитесь на сцену, проведем испытание работоспособности демонстрационного образца. Смелее. Обидеть инженера может каждый, особенно такого гениального как я.

В зале раздался смех. Поднялись около десятка человек и направились к сцене.

— Есть в зале те, кто может поручиться, что добровольцы не являются подставными? — Поинтересовался я у публики, желая придать доверия моим словам. — Поднимите руку, кто знает этого мужчину и уверен в том, что я с ним ни о чем не договаривался.

Поднялись четыре руки. Маловато.

— А вот эту симпатичную мадам кто знает?

На сцену поднялась женщина в деловом синем костюме, очках и строгой прическе. Ее поддержали два десятка рук. Уже лучше.

— А вот этот солидный месье в форме кому-нибудь известен?

Руки поднял весь зал. Я даже смутился, потому что понятия не имел кто это. Как-то неловко для француза.

— Вы так не шутите, это же заместитель министра обороны. — Подсказал мне наушник. — Мсье Ришар.

— Мсье Ришар, я должен был поинтересоваться у публики. — Произнес я нарочито извиняющимся тоном. — Теперь знаю, что пост страна доверила вам не зря.

На этом я завершил поиск доверия публики. Десять человек выстроились передо мной. Я подошел к крайнему мужчине.

— Вам надо сконцентрироваться, чтобы мысль, которую вы хотите передать была четкой. Проговаривайте ее про себя не отвлекаясь. — Попросил я его, затем обратился в зал. — Отличный побочный эффект от владения таким устройством будет заключаться в том, что люди научаться концентрироваться на своих мыслях. Это своего рода медитация. Итак, вы думаете, а я произношу ваши мысли, когда услышу их.

Я встал напротив мужчины, держа «миелофон» углублениями друг к другу. Мне тоже надо было сконцентрироваться, чтобы услышать чужие мысли.

— … пять, шесть, нос чешется, шесть, шесть было, семь.

Я слышал его мысли, будто думал сам, но я их не думал и нос у меня не чесался.

— Стоп, я повторю последнее, что услышал. Пять, шесть, нос чешется, шесть, шесть было. — Произнес я.

Мужчина невольно почесал нос, посмотрел на меня, как на чудо и похлопал.

— Верно. Это мои мысли. — Признался он.

— Замечательно. Теперь попробуем услышать ваши мысли, мадам. — Я встал напротив женщины в синем костюме. — Вы готовы думать? Провокационный вопрос, правда?

— Вам меня не надуть, Фаркат. — Ответила она.

— Давайте проверим. Думайте четко и ясно. — Я вытянул «миелофон» перед собой.

Долгое время я слышал обрывки фраз, будто их вращали в центрифуге и они звучали в короткий миг касания микрофона. Потом центрифуга стала замедляться, фразы стали длиннее и осмысленнее.

— … сущность данного явления в отчуждении продуктов индивидуального самосознания состоит в том, что силлогизм человеческого мозга абстрагирует позитивистские концепции индетерминизма, то есть соотношения неопределенностей.

Это был какой-то бред, но благодаря модификациям, я запомнил его слов в слово и воспроизвел. Лицо женщины с самодовольного, уверенного в собственных выводах заранее, сменилось неуверенностью и даже испугом.

— Ну, что скажете? — Спросил я, выждав паузу.

— Не знаю, как вам это удалось, но вы произнесли фразу правильно. Возможно, вы просто фиксируете сокращения мышц речевого аппарата, преобразуя их в речь.

— То есть, вы думаете, что мое устройство каким-то дистанционным образом по сокращениям вашей мышцы, которые невольно происходят, когда мы проговариваем слова про себя, умеет определять сказанное?

— Да, именно так.

— Если мы спрячем вас за ширму, вы поверите, что это не так?

— Возможно.

— Принесите ширму. — Попросил я за кулисы.

Эта ситуация была учтена и всё было приготовлено для ее преодоления заранее. Вынесли ширму из черного металлизированного материала. Женщина спряталась от меня за ней. Я обратился к залу.

— Чтобы вы, господа, не думали, что я изобретаю какое-то устройство, подслушивающее чужие мысли, поясняю, это передающее устройство, способное понимать только транслируемые мысли. Это важно для нашей личной свободы. Никто не должен знать, что я думаю только для себя. — Я повернулся к ширме и произнес. — Начинайте думать.

Я услышал яростные обрывки фраз, суть которых сводилась к тому, что женщина обещала вывести меня на чистую воду. Ей было тяжело сконцентрироваться, мысли о разоблачении владели её разумом.

— Просто назовите ваше имя. — Решил я помочь ей.

— Зачем?

— Затем, что вам сложно сформулировать четкую мысль.

Она ничего не ответила вслух.

— Надо назвать себя другим именем, чтобы он ошибся, ошибся, а потом… сказать, что он жулик и пройдоха. Беатрис Марсо подойдет, как у бабки мужа. — Услышал я в своей голове, затем она произнесла вслух. — Ну же, я назвала свое имя.