— А как у него было с талантом? — поинтересовалась я.

— Копии получались хорошо, — пожала плечами Вероника, — но создать что-то свое было ему не по силам. Странный тип. Хороший мастер, с точностью до мелочей способный повторить картину… Но у копии не было жизни. Понимаешь? Он, создавая аналог, вытягивал из него наполнение, творя жалкую пародию. И поэтому смотреть на эти его копии было страшновато. Создавалось такое гадкое ощущение, что Алексанов их убивает…

— Убивает… — повторила я задумчиво. А не было в нем ничего загадочного, оказывается! Обычная серость. Серость, стремящаяся уничтожить гениальность.

Я слушала историю с интересом. Просто пособие для юных психиатров!

Оказывается, Алексея Викторовича Алексанова периодически пытались заманить в свои объятия врачи местной больницы. Именно той, где Иона Тимофеевич показывал мне медицинскую карту, заботливо прикрыв ладонью имя несчастного пациента.

Похоже, именно имя Алексея Викторовича Алексанова там и сияло. Во всяком случае, Вероника рассказывала мне историю, удивительно схожую с той, которую я умудрилась прочесть между скупых строчек анамнеза.

Избалованный мальчик, умеющий рисовать, но мнящий себя гением… Увы. История банальна.

Некрасивый парень, маленького росточка и с белесыми жидкими волосами — изо всех сил старающийся выглядеть Казановой…

Мальчик, переживший в детстве отцовское насилие и от этого мечтающий отомстить всем.

Обилие денег не могло дать главного. От обиды на жизнь он возненавидел все красивое. Все талантливое. Все, что без усилий получало от бога то, чего не хватало юному Алексанову. Просто так. Без денег…

Он влюбился. Об этой любви знала вся школа.

Он ходил за ней по пятам. Он сходил с ума. И не мог подойти.

Он знал, что прекрасная Ксения никогда не станет его.

Он находил ее черты в творениях мастеров.

Но что же произошло дальше? Был ли он тем самым человеком, который убивал тарасовских девчонок? Или Ксения — была первой его жертвой?

Вероника молчала. Я тоже. Говорить не хотелось. Наконец Вероника достала из пачки сигарету и, закурив, сказала:

— Когда Ксения пропала, он был в больнице. Поэтому у него алиби, Танюша…

Я усмехнулась.

Вовремя организованное алиби — частое явление в нашей практике. Именно благодаря этому самому явлению мы можем похвастаться таким большим количеством нераскрытых преступлений…

Интересно, где будет находиться мой горячий поклонник в момент своего запланированного покушения на «Эмми Стюарт»?

Я почувствовала затылком дыхание опасности. Вероника посмотрела на меня немного испуганно.

— Тань, что с тобой?

Она взяла меня за руку.

— Ничего, — поспешила я успокоить ее.

Она мне поверила. Для большинства я — бесстрашная сыщица. Рисковая Танюха, способная прыгнуть с огромной высоты и раскидать целую толпу гопников.

Но в отдалении маячил черный «Мерседес». Я почувствовала, как мое сердце сжалось.

«Мерс» тихо всхлипнул и поехал прямо по направлению к нам.

Я вскочила.

— Тань! — услышала я сквозь звон в ушах голос Вероники, которая трясла меня за руку. — Тань, ты что?

«Мерс» ехал медленно, как катафалк. Я почувствовала себя фазаном.

«Спокойно, крошка, — взмолилась я к самой себе, — не давай ему победить себя с помощью страха…»

— Та-а-аня!

«Мерс» подъехал почти вплотную. Я закрыла глаза.

«Убирайся, вонючий ублюдок», — приготовилась сказать я.

Распахнув глаза, я застыла.

Из окна «мерса» скалились две гоблинские морды. Ни одна из них не принадлежала моему поклоннику.

— Танька, да что с тобой?

Я обернулась к Веронике с улыбкой. Пальцы еще дрожали.

— Все в порядке, Вероничка, все в порядке, — пробормотала я, опускаясь рядом с ней на лавку, — только если я сейчас не закурю, я спячу.

Она протянула мне сигарету.

Я затянулась. Вместе с каплей никотина, убивающей лошадь, в мой организм вошло спокойствие.

Я металась по квартире, как разъяренная тигрица. Мой страх меня разозлил.

Что ж. Посмотрим, кто кого. Я влезла в джинсы. Наверное, с точно таким же лицом рыцари надевали доспехи.

Я выиграю, пообещала я окружающим стенам. Вы-то мне верите?