Шрифт:
— Где? — закричал Мельников, сразу поняв, о какой Тане идет речь.
— Уехали на алексановскую дачу, — сменился женский голосок мужским. — Катька рыдает, Андрей Николаевич. Она больше ничего толком не скажет. А я только что видел, как отъехала брызгаловская машина… Вдруг они туда поехали, Андрей Николаевич?
Времени не было. Андрей буркнул в трубку: «Спасибо…» — быстро отдал распоряжения по телефону и вылетел в коридор.
Машина уже ждала его во дворе.
Он понял, что произошло нечто, нарушившее ее план… Они должны были появиться в окне. Сейчас он обратил внимание, что окно закрыто. Значит, Таня в опасности…
Легко подтянувшись с помощью ветки дерева, Робин перепрыгнул через ограду. Мокасины позволяли сделать шаги неслышными. Он прошел через сад и поднялся бесшумно по лестнице. Около двери сидел малорослый, без признаков пола и возраста человек и стенал:
— Папа, ты вор! Ты опять украл у меня ее… Отдай, папа!
Робин усмехнулся. Ладно. Пройти через дверь не удастся. Сюда и своих, как видно, не пускают.
Робин спустился в сад и осмотрел стену. Окно зала находилось, по его предположениям, в правой стороне. Довольно высоко.
Он увидел, что до него можно дотянуться с высокого тополя.
Конечно, рискованно… Но Татьяну нужно освободить. Можно было смело предположить, что вряд ли она в восторге от тамошнего общества…
Робин забрался на дерево легко. Не зря его в детстве дразнили Тарзаном.
С ветки ему было хорошо видно происходящее. Тогда с Ксенией его не оказалось рядом.
Жаль. До чего же жаль…
Боль пронзила сердце. Но он не обратил на это внимания. Ему казалось, что сейчас он не только поможет этой отчаянной сыщице, но и немного отдаст Ксении свой долг. И расплатится за совершенное убийство. Даже если придется пожертвовать собственной жизнью.
Раскачавшись, он легко и ловко дотянулся до подоконника и прыгнул.
Удержаться было непросто. Но Робин смог. Жалко, что окно было закрыто.
Робин толкнул створки внутрь. Они неожиданно быстро поддались.
Алексанов обернулся. Прямо перед ним, глядя на него безжалостными серыми глазами, стоял брат той девчонки… Он узнал его сразу. Страх, поднимаясь из глубин сознания, овладел разумом.
Он начал отступать.
— Слава богу! — вырвалось у меня.
Робин почти неслышно спрыгнул с подоконника.
Зову я смерть — мне видеть невтерпеж Достоинство, что просит подаянья, Над красотой глумящуюся ложь, Ничтожество в роскошном одеянье…Он читал Шекспира! И Шекспир отчего-то действовал на Алексанова угнетающе. Все-таки загадочное влияние оказывала на народного избранника классика…
Алексанов застыл. По спине прошла судорога страха. В горле появился комок.
И простоту, что глупостью слывет, И глупость в маске мудреца-пророка…Алексанов боялся вздохнуть. Он рванулся к двери. Но рука преследователя схватила его за шею и развернула к себе.
Сейчас на него смотрели глаза, жесткие и спокойные.
И от этого спокойствия становилось особенно страшно…
Алексанов почувствовал, что живот сводит отвратительная судорога. В глазах темнело. Голову сдавил тяжелый обруч.
Парень напряженно смотрел прямо ему в лицо.
Сейчас его, Алексанова, не станет. Это несправедливо, хотелось закричать ему. Он должен жить!
— Оставьте меня в живых, — попросил он сдавленным голосом и облизнул пересохшие губы. — Я прошу вас… Я вам заплачу!
По щеке поползла слеза. Жить хотелось. Он отдал бы за это все богатства, только… Судорожно вздохнув, он рискнул посмотреть на Эмми.
Она смотрела на него. Прямо на него. В ее взгляде сквозили насмешка и жалость. Он встал на колени и поднял глаза.
— Пожалуйста, — прошептал он. Выиграть время до брызгаловского приезда холодно просчитывал ум, должен же он приехать…
Парень презрительно усмехнулся. Оттолкнул Алексанова в сторону.
— Трус, — процедил он сквозь зубы, — вспомни маленьких девчонок, старик… Они боялись меньше тебя?
Алексанов не мог пошевелиться. От толчка он пролетел через комнату и оказался прямо под портретом Эмми. Портрет Эмми его сынишка оформил в дорогую старинную массивную раму.