Я кипела, как разогретый самовар. От волнения Зуйко так часто начала жевать свою вечную резинку, что желваки ее заходили ходуном.

Зная рабочий телефон полковника, я достала свой сотовый и набрала несложный номер. Представилась дежурному дальней родственницей Делуна, объяснила, что по домашнему телефону Евгения Константиновича никто не отвечает и попросила назвать больницу, где находится полковник.

Информацию я получила сразу, без лишних вопросов со стороны дежурного. Еще бы, ведь мой голос по телефону дрожал, был таким взволнованным. Актерские способности всегда выручали меня в сложных ситуациях.

— Объясни мне наконец, к кому мы приходили? Кто эта женщина? — прерывистым голосом спросила меня Зуйко, как только я закончила разговаривать по телефону.

— Жена полковника милиции Евгения Константиновича Делуна, — быстро ответила я, убирая телефон.

Зуйко сделала страшные глаза и прикрыла рот ладонью.

— Сын Ксении — полковник милиции?! — вырвалось у нее.

— Только не говори, что ты этого не знала! — зло бросила я.

— Честное слово. Разве я пошла бы на это, если бы знала…

Я смотрела на Зуйко как на глупенькую. Неужели на самом деле не знала? Хотя неудивительно. Учеба, а по вечерам изнурительная работа… К бабке домой она приходила лишь ночевать. Пришедшее в голову словосочетание «изнурительная работа» вызвало на моем лице язвительную усмешку. Но опять представила Григория в объятьях этой раскрашенной девицы, и мне стало не до смеха. Но несмотря на мое личное неприязненное отношение к Зуйко, придется доводить дело до конца, коль уж решила.

А у моей спутницы началась вторая стадия приступа страха.

— И что, теперь ты хочешь сдать меня полковнику?! — осенила ее догадка, которую нужно было срочно развенчать, а то девица, чего доброго, даст сейчас деру.

— Ты просто вернешь ему деньги, — жестко отчеканила я, надеясь, что на этом тема исчерпается.

— Ты что, меня за дуру держишь? — взвизгнула Зуйко, совсем как истеричная Инесса. — Он же сразу все поймет, а потом начнет копать. Я не хочу за решетку!

— Об этом раньше надо было думать, — все так же сухо ответила я, буквально пригвоздив презрительным взглядом свою собеседницу к виртуальной стене.

— Я никуда не поеду! — вдруг заявила Зуйко, и я поняла, что пришло время принимать контрмеры. Медленно и не без труда уцепив девицу легкого поведения за пышные грудки, я притянула ее лицо к своему и тихо сказала:

— Если ты сейчас со мной не поедешь, то учти — больше я с тобой нянчиться не буду. Лично найду доказательства того, что ты сперла у бабки деньги, и упеку тебя за решетку.

Как она мне надоела! И как только мне могло в голову прийти взвалить на себя такое ярмо.

Моя тихая угроза подействовала на Зуйко отрезвляюще. Еще вчера девица хвасталась тем, будто никто не в состоянии доказать, что она воровка. А сегодня она с легкостью купилась на дешевую уловку — поверила, что я смогу раздобыть эти доказательства. Страх перед тюрьмой затмил ей остатки разума.

Совершенно скиснув и ссутулившись, Зуйко молчала. Не собираясь больше читать ей нравоучения, я села в машину, подождала, пока она последует моему примеру, после чего включила зажигание и тронулась.

Проникнуть в палату без белого халата и тапочек, но самое главное — в неурочное для посетителей время, было лишь делом техники. Зуйко следовала за мной как тень, наконец-то решив для себя, что так для нее будет спокойнее — во всем меня слушаться. Вид Светлана имела преувеличенно обреченный, но я решила помучить ее до конца. Может быть, в следующий раз она сообразит сначала головой подумать, прежде чем прятать чужие деньги себе в карман.

Делун лежал не в онкологическом отделении, как я ожидала, а в кардиологическом. Сердечко, значит, прихватило. Волноваться ему нельзя, с сомнением подумала я, представляя нашу с ним незапланированную встречу. Плохим предзнаменованием казалось и то, что полковник лежит в тринадцатой палате.

Зуйко я не взяла с собой в палату, а приказала дожидаться возле окна, в конце коридора. Она обрадовалась, как ребенок, возможности не «светиться» перед полковником, после чего торопливо отдала мне сверток с деньгами и на всех парах припустила подальше от палаты, где лежал Делун.

Вид полковник действительно имел весьма болезненный. Желтый цвет лица, одышка, ввалившиеся глаза. Когда я вошла, Евгений Константинович лежал под системой. Кроме него, в палате никого не было, остальные «постояльцы» ушли, видимо, на ужин или смотреть телевизор. При виде меня взгляд полковника стал совершенно стеклянным. Делун приготовился к обороне, а может быть, и к нападению, если понадобится.

— Нашлось время, чтобы прийти и позлорадствовать? — адресовал он мне язвительный вопрос.