— То есть как это — клещами? — Морозова округлила свои огромные глазищи.

— Конечно, не в прямом смысле, а фигурально. Итак, вопрос первый — у Шорникова были проблемы с бизнесом?

— Нет, во всяком случае, мы… я о них ничего не знала.

— А если хорошенько подумать?

— Мы уже думали об этом, но ничего такого не пришло в голову.

— Кто это «мы» и в чью еще голову не пришло ничего «такого»?

Надя снова покраснела, а потом сказала:

— Ну мы все, это — сотрудники «Феррума»…

— Понятно, коллективный разум оказался несостоятельным. Перейдем к частностям. Был ли Андрей Владимирович в среду в офисе?

— Да, был.

— Весь день?

— Нет, он ушел перед обедом и больше в офис не возвращался, — ответила скороговоркой секретарша.

— А куда он ушел?

— Не знаю, — пожала плечами Морозова.

Принесли пиццу. Я подождала, когда официантка уйдет, и спросила:

— То есть вы никогда не знали, куда отлучался в рабочее время ваш шеф? Или он только в тот день ничего не сказал вам?

— Обычно Андрей Владимирович говорил, куда уезжает и насколько, а в этот раз действительно ничего не сказал.

— А как вы сами думаете — куда он мог направиться?

— Я тогда подумала, что он просто решил пораньше пообедать. На час у него была назначена встреча с оптовым покупателем. Человек прождал его полтора часа и ушел, сказав, что никаких дел иметь с нами не желает, а будет работать напрямую с металлургическим комбинатом.

— Вы звонили шефу на мобильник, чтобы напомнить ему об этом серьезном клиенте?

— Конечно, я то и дело ему звонила, но он сначала не отвечал, а потом и вовсе отключил мобильник или оказался вне зоны доступа.

— Шорников ушел пешком или уехал на машине?

— Конечно, на машине. Наш офис находится за чертой города. Там раньше металлобаза «Облснабсбыта» была.

— Где он обычно обедает?

— На конечной остановке десятого троллейбуса есть кафе «Ромашка», вот там. А если едет по делам в город, то в разных местах, где удобнее. Иногда дома. Я и в «Ромашку» звонила, Света, официантка, сказала, что его не было. Она нас всех в лицо знает.

— Ясно, а какие отношения были у Андрея Владимировича с женой?

— Не знаю. Он со мной их не обсуждал, — вполне резонно заметила секретарша.

— А вы лично знакомы с Дарьей Олеговной?

— Так, видела пару раз…

— А в среду Шорникова случайно не звонила мужу?

— Ну я не всегда отвечаю на звонки, он зачастую сам снимает трубку. Помню, ему какой-то мужик звонил, — сказала Морозова и посмотрела на часы.

— Какой мужик?

— Не знаю, он не представился. Только он уже несколько дней ему надоедал. Такой вежливый, но тембр голоса жутко противный, сиплый какой-то.

— А разговор с ним вы случайно не подслушали?

— Я не имею такой привычки, — сказала девушка и мило улыбнулась.

— Неужели никогда не возникало такого соблазна?

— Нет.

— Какая вы хорошая секретарша!

— Это в каком смысле?

— Да во всех!

— Это вы сейчас на что намекаете?

— Только на ваши деловые качества. Не подслушиваете, не сплетничаете… Это сейчас большая редкость.

— Значит, вы хотели со мной посплетничать? — Наденька поймала меня на слове и посмотрела с чувством превосходства.

— Вообще-то, мне хотелось бы вас допросить по всей строгости, но иногда в сплетнях больше полезной информации, чем в протокольных вопросах и ответах.

— Да что ж вас еще интересует? — удивилась секретарша «Феррума». — Мы, кажется, уже обо всем поговорили.

— Далеко не обо всем. Меня личная жизнь Андрея очень интересует.

— Он был женат, но вот детей не было.

— А любовниц?

— Без понятия. — Девушка кокетливо подернула плечиками.

— Ну да, я помню, телефонные разговоры вы не подслушиваете. А как насчет служебных романов? Ничего такого не подглядели?

— Кроме меня, у нас женщин практически нет. Нет, есть — в бухгалтерии одна пятидесятилетняя тетка и на складе вторая, но еще старше. Ну, еще уборщицы, так это такой контингент, — Надя махнула рукой, предоставляя мне возможность самой догадаться, мог ли Шорников завести любовную интрижку с поломойкой.

— Надя, а почему вчера вас так напугал мой звонок? — спросила я, резко сменив тему.

— Ну я же не знала, что вас Галина Максимовна наняла! — выпалила она и нежно порозовела.

— А теперь, значит, знаете. Откуда?