Я резко развернулась, но успела заметить Глеба, который стоял в стороне и смотрел на меня пристальным взглядом, а на его лице застыла холодная маска отрешенности.

– Анатолий, выведи даму на улицу и убедись, что она действительно покинула здание, – распорядился он, не спуская с меня сверкающих глаз.

– Хорошо, Глеб Александрович.

Я сглотнула огромный ком и опустила голову. Мне не следовало покидать палату и вступать с сестрой Ларисы ни в какие диалоги. Глеб подошел ко мне, обхватил за талию и подоткнул к двери, закрыл ее за нами и обнял, ласково поглаживая по спине.

– Мне понравилось, как ты уверенно поставила Антонину на место и не позволила дать себя в обиду. Это достойно восхищения… – тихо произнес он.

– Ты наблюдал за нами? Как давно ты здесь, и почему ничего не сказал, что уже вернулся из Москвы? – я отстранилась от него и поглядела снизу вверх.

– Да, наблюдал и готов был вмешаться, если бы она посмела нарушить твои личные границы. Нечто такого я ожидал от нее, поэтому и приставил охрану к тебе и детям. С такими родственниками нужно держать ухо востро.

– У тебя и в самом деле была с ней связь?

Я даже не пыталась скрыть своего внутреннего смятения.

– Ксения, – ухмыльнулся Глеб. – Я понимаю, что поначалу создал не самое лучшее мнение о себе, заявившись на порог твоей квартиры, потребовав отдать дочь. Но не до такой же степени… По-твоему, я совсем лишен моральных принципов?

– Глеб… – я облегченно выдохнула и обняла его, ощущая сильную тоску. – Врачи сказали, что могут отпустить меня домой на следующий неделе, я очень хочу к тебе и детям. Я столько страхов тут натерпелась… Забери меня!

– Все будет хорошо, – он успокаивающе гладил меня по спине. – Это замечательная новость. 

– Можно я задам еще один вопрос?

Я несколько раз втянула в себя воздух, чтобы успокоиться. Встреча с Антониной стала для меня полной неожиданностью.

– Про беременность Антонины? – с мягкой иронией спросил Глеб.

– Нет, но... она сказала, что Лариса скоро умрёт. Это правда?

– Ей бы хотелось так думать. Да, Лариса прикована к инвалидному креслу, но вполне сможет дожить до глубокой старости. Антонина просто никак не может смириться с тем, что не смогла получить наследства, о котором так давно грезила. Хотя получать там, по сути, ей нечего. Лариса на днях оформила все бумаги и дарственные на Надю. Так что при любом раскладе Тоне ничего не светит. Твои страхи и опасения беспочвенны. Можешь быть уверена, ни к одному члену нашей семьи она больше не подойдет. Я рад, что ты не поддалась на ее провокацию, – Глеб поцеловал меня в макушку головы. – Так значит, говоришь, что все хорошо и тебя отпускают домой? – задумчиво протянул он и посмотрел на меня. Взгляд его янтарных глаз обжег меня горячей волной. – Это очень хорошо... Думаю, что нам нужно устроить по этому случаю небольшой праздник? Как ты на это смотришь? – заговорщицки улыбнулся он.

– Для меня этот день и выписка из больницы уже станет большим праздником!

Я прильнула к мужской груди, ощущая себя в это мгновение маленькой и счастливой девочкой, которую больше никто и никогда не даст в обиду. 

– Ну что готова? – спросил Глеб, подошёл к кровати и взял мою сумку.

Окинув палату быстрым взглядом, я уверенно отозвалась:

– Да, ничего не забыла. Не хочу больше сюда возвращаться...

– Но придётся, – улыбнулся он. – Месяцев так через шесть… – он опустил глаза на мой живот, пока еще только начавший округляться. – Кстати, ты где хочешь рожать?

– Я пока об этом не думала. Это не имеет для меня большого значения.

Глеб открыл дверь и подождал, когда я выйду из палаты. Я провела в больнице больше месяца. Вчера на плановом УЗИ перед выпиской мне дали послушать сердцебиение своего ребёнка. И в ту секунду страх, что я его не выношу, меня окончательно отпустил. 

Последнюю неделю дети жили в Пушкине с матерью Глеба и Ларисой. Мария Гавриловна звонила мне почти каждый день, и я была в курсе всех новостей. Несколько раз Ирина Геннадьевна приезжала меня навестить. Мы хорошо с ней пообщались, и она попросила меня не переживать за детей, пообещала, что они будут под надёжным присмотром. Без конца говорила, о том, как мечтает об еще одном внуке или внучке. Такое тёплое отношение с её стороны очень тронуло моё сердце и расположило к женщине еще сильнее.

– Я боюсь, что дети меня не узнают, – грустно улыбнулась я.

Самым тяжёлым за эти дни нахождения в больнице для меня стала разлука с детьми.

– Глупости, – отозвался Глеб. – Я показывал им твою фотографию, – заметив грусть на моем лице он остановился и посмотрел на меня сверху вниз. – Они тоже очень скучают по тебе. Ну кто забудет о родной матери? Все утро Макс собирался ехать за тобой, но я не разрешил. Они ждут твоего возвращения домой, и по этому поводу у нас сегодня будет праздничный обед.

Мне было непривычно, что я больше не вернусь в свою квартиру, а с другой стороны, что меня там держало? Немного освоюсь на новом месте, приду в себя после больничных стен, и попрошу Глеба съездить на квартиру, собрать вещи и немного прибраться. Мне всегда тяжело давалась смена обстановки, но в этот раз никаких тягостных ощущений в груди я не ощущала. Квартира останется Максу, я больше чем уверена, когда он подрастет, то захочет жить один. Он уже сейчас был таким самостоятельным.

Практически всю дорогу до дома я молчала и смотрела в окно. Мне не хотелось уезжать из Питера, но также я знала, что смогу жить в любом месте, если рядом со мной будет Глеб.