– Глеб, вы присаживайтесь, – засуетилась Мария Гавриловна. – Я сейчас вас всех покормлю и пойду отдыхать. Я так переживала, что не знала, чем себя занять и напекла детям пирожков, чтобы как-то их отвлечь вкусностями. Ох, – вздохнула она. – А ведь скоро новый год, а тут такие новости...

Я ничего не ответил, сходил в ванную комнату, вымыл руки и вернулся на кухню. Сел на стул, посадил Надю себе на колени и схватил пирожок с тарелки. Все же какие мне рукодельницы достались. Ксения тоже любила готовить выпечку и часто в мои визиты предлагала либо торт, либо пирожки.

– Что говорят врачи? – спросила старушка, присаживаясь рядом.

– Ничего пока не говорят. Наблюдают и ставят капельницы. Кровотечение остановили. Не знаю, говорила ли она вам всем, но у нас с ней скоро будет еще один малыш…

Я не стал ничего скрывать. Все были достойны знать правду с самого начала. 

– Ещё один? – потрясенно переспросил Макс.

– Господи, какое счастье… – на глаза Марии Гавриловны навернулись слезы, и она поглядела с нежностью на Надю. – Я сразу поняла это, когда увидела… – женщина осеклась, но я понял, что она имела в виду красное пятно между ног Ксении, когда ее забирала скорая.

– Максим, – я повернул голову и поглядел в лицо мальчика внимательным взглядом. – Я уже говорил тебе, что люблю твою маму и без вас всех я уже своей жизни не представляю. Возможно, эта новость тебе не нравится, но маме сейчас необходима наша поддержка, а вам – моя помощь и забота.

– Я переживаю совсем не за то, что вашей любви не хватит на меня или Надю. Я просто не хочу, чтобы она снова исчезла на много месяцев, как после рождения Нади. Знаете, сколько месяцев она провела в больнице, а я один с бабушкой? Я переживаю за нее и очень скучаю… – голос мальчика задрожал, а с лица сошла маска отчуждения.

– Я прекрасно понимаю твои чувства, Максим, – ровным и спокойным голосом проговорил я. – Мы все переживаем за маму. Но, увы, ее нахождение в больнице сейчас обязательно. Как только ей станет лучше, мы навестим ее, а потом съездим в загородный дом. Я научу тебя кататься на лошадях. Тебе ведь хочется этому научиться? – спросил я.

– Сейчас я хочу, чтобы мама поскорее вернулась домой, – упрямо заявил он. – А разве мы не поедем в Москву? Мама говорила, что мы туда скоро переедем...

– В Москву мы поедем, когда Ксюшу отпустят домой и разрешат ей вести более или менее прежний образ жизни, а пока маму не выпишут из больницы, я поживу с вами. 

– Ладно… – грустно протянул Макс и опустил голову, ковыряя вилкой еду в тарелке.

Остаток ужина мы провели в молчании. Я помог Марии Гавриловне убрать посуду и вышел из комнаты, направляясь в гостиную. Присел в кресло рядом с елкой и устало откинул голову на спинку сиденья. Максим перетащил часть игрушек из своей комнаты на пол перед елкой, и они с Надей занялись конструктором. 

– Я постелю вам в гостиной и пойду, – услышал голос старушки и кивнул.

– Спасибо. 

Мария Гавриловна через десять минут попросила ее проводить, я поднялся на ноги, сходил закрыл за ней дверь и вернулся к детям. Расположился на полу возле них, пытаясь вклиниться в процесс игры, но мои силы и энергия иссякли за этот нескончаемо долгий день.

Ума не приложу, как мы справимся в эти дни без Ксюши... Зато сблизимся с детьми, а к моменту ее выписки домой будем уже не разлей вода. Потом мы свозим Надю в центр на обследование к специалистам из Москвы и начнем курсы реабилитации. Максим продолжит подготовку к школе с репетиторами, которых я найму ему. Потихоньку со всем справимся.

– Меня завтра нужно будет отвести на подготовительные курсы, а Надю на сеанс массажа, – сказал Макс, поднимаясь на ноги.

– Я в курсе, мама мне рассказала про ваш распорядок дня. Мы не собьемся с курса, – заверил я его.

– И на ночь мама нам читает. Надя привыкла спать с ней в постели. Я не стал говорить при Марии Гавриловне, чтобы не расстраивать ее, но с непривычки сестра закатит истерику. Она всегда так делает, когда мамы нет...

– Твои предложения, Максим? – я смотрел на него снизу вверх, играя на полу с Надей.

– Мы сейчас искупаемся, и ты отнесешь Надю в мамину комнату, я лягу рядом с ней, а ты сядешь на край кровати и почитаешь нам. Сегодня я буду спать с ней, а ты потом, когда мы уснем, вернешься в гостиную. Хорошо? 

– Договорились, – я напряженно выдохнул.

Ничьи границы я нарушать не собирался. Дети есть дети. 

– Тогда я собираю игрушки, а ты набирай ванну, – довольно отозвался Макс. – И знаешь… Я ничего не имею против того, чтобы ты был в жизни мамы, но предупреждаю, что в обиду я ни ее, ни сестру не дам.