— Не принимал, — ответил Вадим. — Вчера вечером я пошел к Адрианычу, чтобы он сделал мне новокаин. Действительно, ощущение от укола было немного другое, но я не придал этому значения… И если бы они этот тест хотя бы до игры делали… Или если бы я не выиграл…

— Да, сволочно вышло, — покачал головой Ник-Саныч. — Но я тебе верю. Хотя вроде и нет никаких оснований подозревать Павла… Но иначе ты полным дерьмом выходишь. — Он вздохнул. — А про Павла до меня доходили какие-то слухи, то ли он деньги с ребят брал за медицинские показания, то ли что. Но все очень невнятно. И говорили те, кто полетел из клуба. По справедливости полетел, понимаешь, без всякого Павла. Я особенно и не слушал. Но я этого так не оставлю. Ничего, Ворон, держись. Апелляцию напишем, комиссию соберем, мы этого так не оставим.

— Да он все равно отвертится, Ник-Саныч, как вы не понимаете, бесполезно все. — Вадим безвольно махнул рукой.

— Не сдаваться! Рук не опускать — рявкнул тренер. — Ты спортсмен. Ты советский, то есть, тьфу, российский, ну да ведь это все равно! Не раскисать! Сняли с игр, но не выгнали же из спорта. Надо бороться, понимаешь, бороться. Иначе такие, как Павел, будут править бал. Но он, сволочь, у меня полетит. Не за одно, так за другое.

Вадим слушал Ник-Саныча, и ему действительно становилось легче, оттого что на свете есть хотя бы один человек, который ему верит. Один — это очень много, когда час назад ты считал, что таких нет вовсе.

Вадим сходил с трапа одним из последних. Не хотелось видеть радостных лиц встречающих. Где-то впереди мелькнул Ник-Саныч, которого ждал в зале прилета здоровый мужик, его сын. Ушел и Павел Адрианович, и другие, кто возвращался из Рима с соревнований по теннису. Встречающие разобрали своих родственников и знакомых и разошлись — уехали кто на автобусе, кто на такси, кто на собственном автомобиле.

Вадим Воронов остался в зале прилета один. Его не ждал никто.

Вадим ощутил вдруг такую горечь и досаду, что сам с удивлением понял, что все время, пока летел из Рима, надеялся на то, что его придет встречать жена. Ведь она не могла не знать о том, что произошло с ним. А ему теперь так нужна была ее поддержка. Но она не пришла…

Конечно, Вадим не звонил домой и. не сообщал номер рейса и время прибытия, но узнать-то совсем не сложно. Если захотеть… Значит, не очень хотелось.

Вадим прошел опустевший зал и вышел на площадь перед аэропортом. К остановке «Посадки нет» катил автобус номер тринадцать. Слава Богу, по крайней мере, не пришлось его долго ждать. До метро «Московская», оттуда по: прямой до «Горьковской»… Он вдруг поймал себя на том, что ехать домой не хочется. И собственно почему домой, разве эта квартира дом ему?,

— Вадик! Милый! Вадька! — раздался крик у него за спиной.

Вадим резко повернулся и увидел, как к нему, протягивая руки, бежит мать. На некотором расстоянии за ней шел отец. Мать плакала, Владимир Вадимович пытался сохранять спокойствие.

— Вадик, миленький. — Нонна Анатольевна обняла сына, который, хотя и был выше нее на две головы, все равно оставался в ее глазах маленьким мальчиком, которому иногда нужно материнское тепло.

— Здравствуй, сын, — сказал отец.

— Как вы узнали, что я прилетаю? — спросил Вадим.

— Я звонила… к тебе в клуб, и мне сказали, — после секундного замешательства ответила мать.

Вадим больше ни о чем не стал спрашивать. Он понял — сначала она позвонила Валерии, а та сказала, что ни о чем понятия не имеет или что не собирается его встречать. Как было на самом деле, он решил не выяснять.

В этот момент подрулил тринадцатый, и Вадим вместе с родителями погрузился в него, радуясь, что направляется теперь действительно домой.

Вадим ошибался. Валерии вовсе не было безразлично, дисквалифицировали ее мужа или нет, но по совсем другой причине. Ведь его сняли с соревнований, а это значит, что получит он гроши в виде командировочных от Российского спорткомитета. А мимо сотен и тысяч долларов за игры и победы он пролетел. Этого Валерия не могла ему простить.

— Господи! — кричала она Вадиму. — Ну колол бы себе эти допинги, или на чем там тебя поймали. Но все надо делать с умом! Ты что, не знал про тестирование?

— Знал.

— Так как же можно быть таким идиотом! Другие тоже наверняка что-нибудь колют, пьют или глотают, но почему попасться должен именно ты?!

— Я вовсе не уверен, что все…

Вадим не договорил, потому что Валерия, раздраженно махнув рукой, оборвала его:

— Не надо! Не надо песен! Все эти спортсмены одним миром мазаны. Принимали и будут принимать. Иначе откуда рекорды. Нормальному человеку вовек так не прыгнуть, или чем вы там занимаетесь. Но другие умные, а ты — дурак. Чем мы теперь будем за квартиру платить?

— Я привез двести пятьдесят, — ответил Вадим. — На следующий месяц хватит, а там Ник-Саныч обещал подать апелляцию…

— Ой! — с раздражением отмахнулась Валерия. — Ну о чем ты говоришь? Что даст эта апелляция? Даже если ему удастся убедить весь свет, что ты не виноват, задним числом тебе деньги не вернут. Конечно, твой этот Ник, как его там, тренер, будет за тебя драться кровь из носу, твой успех — это его успех, но пока суть да дело… В этом месяце заплатим, а потом что? А дом? О доме ты забыл? На отделку я хотела вагонку…