Вороновы мирно пили чай на застекленной веранде и смотрели черно-белый «Рекорд», сосланный проводить активную старость на даче. Нонна Анатольевна поставила на стол вазочку со свежим черничным вареньем. Владимир Вадимович заваривал терпкий apoматный чай, добавив в «Канченджунгу» немного «Лапсан-сушонга». Шли новости Пятого канала.

— Конечно, по масштабам это событие не идет ни в какое сравнение с крахом АО МММ, однако доверчивым вкладчикам фонда «Здоровье России» от этого не легче, — говорил диктор.

На экране появились знакомые Вадиму двери фонда ЗДР, перед которыми стояла толпа, состоящая почти без исключения из бедно одетых людей среднего и старшего возраста. Другими словами, у дверей стояла толпа нищих пенсионеров.

— Вчера днем руководство фонда в лице председателя совета директоров господина Бугаева объявило о том, что «Здоровье России» временно приостанавливает платежи.

Теперь на экране возник Эдуардыч, который с самым серьезным видом вещал в микрофон подставленный одним из тележурналистов.

— Нет никаких оснований для паники, — говорил он, смотря в камеру с тем самым чистосердечным видом, который еще несколько месяцев назад ввел в заблуждение и Вадима. — То, что происходит, — это, к сожалению, стало нормой в наших условиях. Мы недополучили семнадцать с половиной миллиардов рублей по внутренним межбанковским платежам. Ведь ни для кого не секрет, что взаимные неплатежи стали хронической болезнью нашей экономической системы, в том числе и банковской. Так что я гарантирую всем вкладчикам «Здоровья России», что свои деньги они вернут, и не просто вернут, а получат обещанные дивиденды.

— Такой ответ дал нам господин Бугаев, — прокомментировал речь Эдуардыча диктор. — Однако крах структур, созданных по типу пирамиды, стал знамением нашего времени. И несмотря на оптимистические заверения руководства «Здоровья России», нет никакой уверенности, что людям, вложившим свои сбережения в этот фонд, удастся вернуть их. А как красиво все начиналось.

«Только не это!» — внутренне закричал Вадим, но, даже если бы он крикнул в полную силу, вряд ли его могли бы услышать на Чапыгина, 6.

И вот на экране появились заключительные кадры того самого рекламного ролика. Улыбающийся Вадим одним мановением руки преображал мир вокруг и сразу становился спортивнее и здоровее.

При виде своей самодовольной улыбки Вадиму пришлось сдерживаться, чтобы не закрыть лицо руками. К своему собственному ужасу, он вдруг почувствовал, что краснеет. Хорошо, что рядом не было никого, кроме родителей, но лучше бы не было и их. Он хотел встать, но боялся пошевелиться, чтобы не привлечь к себе внимания. Впрочем, родители ничего не заметили или сделали? вид, что не замечают. Вадиму это было уже все равно.

— Володя, переключи на другую программу, — попросила мама, — По первой, кажется, должен быть какой-то хороший фильм.

Вадим посмотрел на маму с благодарностью, а отец без лишних слов переключил телевизор на ОРТ.

— Новости из Санкт-Петербурга, — говорила хорошенькая дикторша с первого канала. — Похоже, что смертельная болезнь, поразившая многие банки, фонды и прочие российские финансовые структуры, добралась и до северной столицы.

Владимир Вадимович не стал дожидаться того, что именно скажет дикторша, и быстро защелкал переключателем, пока не нашел какой-то сериал.

— Нет, Рохелио, Дульсина права, — неестественным голосом говорила какая-то женщина слащавому красавцу в очках.

Ни раньше, ни потом семья Вороновых не смотрела с таким вниманием мексиканский сериал. Никто не произносил ни слова, а когда коротенькая серия кончилась, нашлась и тема для разговора: Нонна Анатольевна рассуждала о потакании примитивным и неразвитым вкусам, а также о необходимости эти вкусы развивать, муж и сын слушали ее и кивали.

«Господи, теперь еще и это, — с тоской думал Вадим, пока на экране кипели страсти в доме Линаресов. — Они снова начнут крутить этот чертов ролик… Тут наврал, там наврал… А чего ждать от спортсмена, которого поймали за руку, дисквалифицировали… Теперь еще перед вкладчиками отвечать…»

«Часовню тоже я развалил?» — вспомнились слова из любимой с детства комедии.

Удивительно, но, когда первый шок прошел, Вадим почти успокоился. Он сам удивился собственному безразличию, видимо, судьба, которая решила добить его окончательно, не рассчитала усилий, и жертва перешла болевой барьер, за которым лежала бесчувственность. Если человека бить слишком сильно, он теряет от боли сознание, и тогда боль пропадает. Вадиму казалось, что так произошло и с ним. > К отчаянию примешивалась даже какая-то радость — хорошо, что он закончил все отношения с ЗДР раньше, чем фонд прекратил платежи. По крайней мере, перед самим собой Вадиму было не так стыдно.