И так думала не одна Ванда, а десятки тысяч обманутых вкладчиков ЗДР. Каково это Вадиму с его гордостью? И как он попал в этот фонд? Тот Вадим, которого знала Кристина, никогда не интересовался подобными делами. Да, он играл в казино, он продавал дедушкины картины, но все-таки не организовывал финансовых структур.

Его обманули, поняла Кристина. Причем он потерял куда больше, чем большинство вкладчиков. Ванда, например, лишилась трехсот шестидесяти тысяч, а он — доброго имени. И это после дисквалификации в Риме! Кристина внезапно почувствовала к нему острую жалость. То, что он бросил ее, оказался обманщиком, сейчас отошло на задний план. Кристина подошла к телефону и набрала знакомый номер, который, разумеется, не забыла. На другом конце послышались долгие гудки. Кристина уже подумала было, что никого нет дома, когда трубку внезапно сняли.

— Алло, — услышала она воркующий голос и поняла, что это Валерия.

— Попросите, пожалуйста, Вадима, — сказала Кристина, прилагая все усилия к тому, чтобы казаться спокойной.

— Его нет дома, — холодно ответили в трубке. — Он будет не скоро. Ему что-то передать?

— Нет, спасибо, — ответила Кристина и положила трубку.

«Его нет дома», — все еще звучал в ушах голос, казавшийся ей на редкость противным. «Наверно, это к лучшему, — решила Кристина. — А то он опять вообразил бы, что я ему навязываюсь. Его же не убедишь в том, что он мне давно безразличен. С тех пор, как умерла бабушка…»

И вот теперь, когда Лида позвонила и пригласила на свадьбу, Кристина пришла в такое смятение, что побоялась спросить, кто же будет свидетелем со стороны жениха. Ведь она не знала всех последних событий, и ей казалось вполне вероятным, что свидетелем будет Вадим.

Кристина молча ходила из угла в угол, как будто не находила себе места, затем села и с тоской подумала:

«Значит, я его еще люблю? Господи, это же надо быть такой идиоткой!»

* * *

Прошло несколько дней дачной идиллии. Пора было ехать в город, Ник-Саныч должен был получить ответ из Спорткомитета на посланную апелляцию. Поэтому Вадим, не заезжая на «Горьковскую» (язык не поворачивался назвать это место домом), отправился сразу в клуб.

Как ни странно, новости его ждали неплохие. Руководство клуба привлекло к внутреннему расследованию сотрудников агентства «Эгида-плюс», которое, как оказалось, с некоторого времени уже интересовалось Павлом Адриановичем Павленко и ростом его знаменитой коллекции. Удалось выявить закономерность в приобретении им новых экспонатов. Это подозрительно часто совпадало с каким-нибудь мелким ЧП в клубе: то по состоянию здоровья кто-то не может выйти на соревнования, то открываются малоприятные подробности пьянки с дебошем, которые внезапно оказываются наговором.

К сожалению, почти все ребята, которые давали показания против Павла Адриановича, уже не были членами клуба. Кого выгоняли, кто уходил сам. «Благополучные» же сначала помалкивали. Но Дубинину все же удалось расколоть кое-кого из них. И оказалось, почти всем есть о чем порассказать.

Одному спортивный врач сделал массаж накануне ответственных соревнований, в результате чего парень играл на порядок хуже обычного. Каким-то образом Челентаныч подтасовывал показания приборов, хотя на первый взгляд сделать это совершенно невозможно.

У Дубинина не оставалось никаких сомнений, что врач вел не просто нечистую, а преступную игру. Но все было очень зыбко. Как доказать, что кто-то играл хуже оттого, что массаж был сделан с отступлением от правил? Что активизировались совершенно не те группы мышц, какие требовалось? Что было выписано не то лекарство? Что такие-то инъекции в данном конкретном случае ухудшали спортивную форму, хотя во многих случаях они ее улучшают?

— Вот такие факты, Николай Александрович, — сообщил Дубинин тренеру.

— Сволочь какая! И сколько времени здесь пакостил!

— Можно открыть уголовное дело, — продолжал Дубинин, — но доказать что либо в суде будет очень трудно.

— Да какой там суд! — махнул рукой тренер. — Руководство клуба на это никогда не пойдет. Это же позор на весь мир. Сколько лет держали шантажиста! И действительно — просто в голове не укладывается.

В результате Павел Адрианович Павленко был с позором изгнан, хотя и по собственному желанию. К уголовной ответственности притянуть его было невозможно, — не хватало твердых доказательств, да и статью не подберешь. Но волчий билет в спортивных кругах был ему обеспечен. Теперь его не взяли бы никуда, разве что в районную поликлинику терапевтом. Что, разумеется, не могло устроить привыкшего к хорошим деньгам Адрианыча. И главное — под ударом оказалось его любимое детище: коллекция.

Однако, поскольку вынести врачу официальное обвинение оказалось невозможно, решили сделать следующее: Спорткомитет должен был официально объявить о том, что на соревнованиях в Риме произошла ошибка — спортивный врач случайно ввел спортсмену допинг вместо новокаина, поскольку ампулы лежали рядом, а сам врач находился в состоянии легкого алкогольного опьянения.

Это выглядело наиболее правдоподобно и обеляло не только Воронова лично, но также его тренера и весь российский спорт в целом. Виновным оставался врач, однако его вина была не того рода, чтобы привлекать к уголовной, а не административной ответственности.