Я оставила машину во дворе и, провожаемая удивленными взглядами старушек, прошла в подъезд. Дом был не из плохих — в прекрасном районе, с кодовым замком на входной двери. В ней, правда, был сломан замок, но от этих реалий современной жизни никуда не деться. Правда, консьержки в доме не было, охранников тоже. Да и стены носили на себе отпечаток не слишком изысканной дворовой культуры.

Лифт, естественно, не работал, и я искренне пожалела старушек, вынужденных пешком подниматься на верхние этажи. Самой мне это сложности не составило — я преодолела восемь лестничных пролетов за минуту-две, не больше. И сразу позвонила в дверь шестьдесят девятой квартиры, в которой проживал Камышин.

Дверь мне открыл мужчина с заметной лысиной, несколько обрюзгший, лет сорока с небольшим.

— Здравствуйте, — вежливо сказала я. — Могу я видеть Олега Камышина?

— Это я, — сказал мужчина. — А вы кто?

Я продемонстрировала удостоверение и сказала:

— Из милиции. Олег…

— Геннадьевич, — неуверенно улыбнулся он мне.

— Я бы хотела с вами поговорить. Вам удобно сейчас?

— Конечно, входите, пожалуйста. Татьяна…

— Александровна, — представилась я спокойно.

— А в чем дело? Я не понимаю, почему мной заинтересовалась милиция, — удивленно вопрошал Камышин.

Мы вошли в зал — большую квадратную комнату с красивыми обоями на стенах, но обставленную потертой мебелью. Квартира была не из дешевых — удобной планировки, с большими комнатами и кухней. Но содержал ее Камышин просто в отвратительном состоянии. Я, конечно, тоже не блещу особой чистоплотностью, но, по крайней мере, распихиваю все лишнее по шкафчикам, чтоб не валялась вся одежда где ни попадя. И иногда, в свободное от работы время, делаю генеральную даже уборку. Здесь же царил полный бардак. Видимо, Камышин уловил на моем лице не очень приятное выражение, потому что он смущенно посмотрел на меня и произнес, чуть ли не покраснев:

— Вы извините, у меня здесь ужасно неприбрано.

Здорово сказано — неприбрано у него! Кучи пивных бутылок, старенький компьютер, сиротливо стоявший на подоконнике, крышки и пробки от всевозможных вин, столовые приборы, смятая и не очень чистая одежда, постельное белье — все валялось на потертом ковре.

— Ничего страшного, — улыбнулась я спокойно. — Нам нужна ваша помощь, — произнесла я через мгновение, сменив тон на уверенно-деловой.

— Чем я могу быть полезен? — сразу подтянулся Олег Геннадьевич.

— Скажите, вы были знакомы с Валентином Арсеньевичем Клюжевым? — спросила я.

— Да, конечно. Сегодня узнал, что Валька умер. Это правда?

Спокойствие Камышина мне лично казалось неправдоподобным. Я кивнула и заметила:

— Мне очень жаль.

— Мне тоже, — устало улыбнулся Камышин, сморгнув. Глаза его странно увлажнились.

— В каких отношениях вы были с Валентином Арсеньевичем? — поинтересовалась я.

— Ну-у… — неуверенно замычал мой собеседник. — Мы приятельствовали. Да, пожалуй, так. На филфаке в свое время вместе учились. Только Валька в газету пошел, а я — так… В школе попахал — надоело.

Значит, в школе тебе надоело и ты решил податься в бизнес? Но прогорел. Интересно.

— Нам известно, что вы брали крупную сумму в долг у Клюжева.

— Да, — недоуменно вскинул брови мужчина. — Да, я брал. Но все еще не отдал, — добавил он, благоразумно не дожидаясь дальнейших вопросов.

— У вас были конфликты с Клюжевым?

— Н-нет, мы довольно мирно общались, — ответил Олег Геннадьевич. — Нам делить особо нечего.

— А деньги? — логично спросила я.

— Ну, Валентин знал, что, когда у меня будут, — обязательно верну, — оправдывался Камышин. — Понимаете, я никогда не присваивал ничего чужого.

— Почему вы не смогли вернуть долг? — полюбопытствовала я.

— Татьяна Александровна, я хотел основать свой бизнес. Заняться торговлей. К несчастью, я не учел нескольких факторов. Во-первых, я филолог, человек, далекий от предпринимательства. Во-вторых, конкуренция. Все давно закуплено и разобрано, — пояснил он. — Поэтому я и прогорел.

— Следовательно, деньги пропали.

— Да, вот именно! — тяжело вздохнул Камышин.

Я огляделась. На подоконнике рядом с компьютером стояло еще одно нелепое в этой обстановке средство цивилизации — телефон. Его-то мне и надо.

Тут внезапно я усиленно закашлялась, обхватила горло ладонью — вот-вот в обморок упаду от остановки дыхания. И прохрипела:

— Не могли бы вы принести воды?

Получилось у меня нечто невнятное, но, по-моему, то, что требуется. Потому что Камышин потрусил из комнаты, и я услышала, как зашумел кран. Искренне надеясь, что времени на мое тайное дело будет достаточно, я одним прыжком преодолела пространство, отделявшее от меня телефон. Открутив мембрану, я ловко впечатала в аппарат заранее приготовленный «жучок» и все вернула на свое место. Надо сказать, задача была не из легких — мне ужасно мешал собственный кашель.