Напарник Олега оказался непростым. В прошлом Борис служил полковником в корпусе генерала Деникина. В феврале двадцатого попал в плен, успев в последний момент переодеться в форму обычного солдата. С солдафона и спрос меньше. У чекистов на допросе Борис прикинулся контуженным дурачком, его даже хотели отпустить, но среди чекистов нашелся бывший белогвардеец, который и признал полковника Довченко. Бориса чудом не расстреляли, отправив на двенадцать лет на Соловки… В Царицыне у Бориса осталась жена и взрослая дочь.

О себе Олег не рассказывал. Да и что он мог рассказать? Упомянул только вскользь, как случайно познакомился с бывшими белогвардейцами, которые скрывались от чекистов, а вскоре попал под раздачу, оказавшись не в то время, не в том месте… В общем загремел по глупости, так и не сумев доказать свою невиновность.

Через три недели после переселения в монастырь, у Бориса был День рождения. Он каким-то чудом раздобыл немного спирта в санчасти и отварил в котелке на печке картошку. После выпитого завязалась беседа.

— Думаю, если большевики еще два-три года продержатся — считай, их взяла… — вздохнул Борис. — Народ почти полностью встал на их сторону. Только интересно, что дальше будет?

Олега так и подмывало рассказать новому другу что будет дальше, но он скромно промолчал.

— Как думаешь? — подзадоривал Борис.

— Поживем-увидим…

— С нового этапа новости пришли. Говорят Ульянов-Ленин серьезно болен. Если Троцкий всю власть в руки возьмет, начнутся серьезные чистки…

— Сталин власть возьмет, — серьезно сказал Олег.

— Коба? — рассмеялся Борис. — Хотя, сейчас все можно ожидать… — Я недавно десятника Кириллова видел. Знаешь что он сказал? К концу года на Соловки пять тысяч заключенных нагонят. И полторы сотни красноармейцев. Представляешь, Олег? Это же целый небольшой город! Говорят, даже женские роты будут… Эх, я бы сейчас с удовольствием… — мечтательно вздохнул Борис.

— В медсанчасти три медсестры. Не пробовал подкатывать?

— Бесполезно. Возле них шакалы из администрации все время пасутся. Бабы хоть и некрасивые, но здесь нарасхват…

Борис неожиданно помрачнел.

— Я своей Татьяне недавно в письме написал, чтобы не ждала. Двенадцать лет — не шутка. Пусть обустраивает свою жизнь, и главное — за дочерью присматривает.

— Поторопился ты. Может за хорошее поведение нас еще выпустят досрочно. Или амнистия будет…

— На каэров амнистии не распространяются. Это я тебе точно говорю. Сидеть нам, дружище, от звонка до звонка. И сколько бы мы не рвали жопу на администрацию — никто нам даже денька не скостит.

— Может ты и вовсе не хочешь мне помогать? — обиделся Олег.

Борис покачал головой:

— Ты меня неправильно понял. Просто всякую уголовную шушеру то и дело досрочно освобождают… почему же нас, политических, нагибают до последнего…

Олег печально вздохнул. Он подошел к печке, приоткрыл дверцу и подкинул толстое полено.

— Я что-нибудь придумаю, Борис. Мы обязательно выйдем раньше срока…

Дни тянулись цепью серых будней. Оксана в тайне от Маклакова постепенно собирала сведения о Соловецком лагере особого назначения, где находился Олег. Но попасть на Соловки в настоящее время и вправду не представлялось возможным даже для нее, сотрудника ОГПУ. Два раз в неделю Оксана тренировалась в стрельбе и по метанию ножей. Выходных у нее практически не было, в городе сейчас относительно спокойная обстановка, но на ОГПУ иногда подвешивали дела из УГРО.

Через неделю после командировки в Ростов, следователь Маклаков неожиданно пригласил Оксану на премьеру в местный театр. Оксана сначала хотела отказаться, но Вадим Маклаков был настойчив, он уверял что коллеги по работе должны иногда посещать и культурные мероприятия.

Оксана в душе понимала, что Маклаков наверняка решил за ней приударить и не хотела давать повод, но все же решила сходить развеяться.

На календаре был уже второй день марта, и во всю чувствовалось приближение весны. Солнышко днем ласково припекало, и на городских улицах уже растаял почти весь снег. Недавно в Волокамске пустили первый трамвай, это оказалось для горожан невероятным событием. Да и в целом жизнь после войны налаживалась, Оксана почти перестала замечать очереди в продуктовых магазинах.

Следователь Маклаков пришел за Оксаной в шесть часов вечера. Он нарядился в длинное серое пальто, был гладко выбрит, к тому же от коллеги за версту несло французским одеколоном.

Театр совсем недавно отреставрировали, фасад выкрасили в ярко-желтый цвет, перед входом стояли шесть величественных колон. Внутри, в фойе, висела огромная красочная картина «Взятие Зимнего дворца»

Спектакль Оксане не понравился. Это оказалась постановка местных актеров, в которой то и дело бегали красноармейцы с винтовками, проносились импровизированные тачанки, и все сопровождалось революционными песнями. Однако зрители хлопали как зачарованные. Сюжетная линия сводилось к тому, что у молодого красноармейца Антона Пролетарского белогвардейцы до смерти замучили жену, в отместку он истреблял на боевой тачанке вражьи полчища направо и налево, никого не жалея и сея панику в рядах белогвардейцев. Погиб славный герой Антон в конце войны, от рук предателя-меньшевика…