Это все равно, что добровольно прийти во двор, в котором тебя несколько месяцев назад избила толпа недалеких гопников. Без поддержки и помощи. Одному. С четким осознанием, что вновь коротнет. Сильно приложит.

Я несколько минут стою у порога и вслушиваюсь в каждый звук. Они громкие. Часы тикают в коридоре на стене. В кухне жужжит кофемашина. Значит, она там. Сглатываю и думаю, как пройти мимо и остаться незамеченным.

Вот только отец все портит. Входит следом и оповещает ее о нашем прибытии громким хлопком двери. Мышцы в миг ловят напряг. Нормальное их состояние последнее время. Я уже забыл, когда был расслаблен.

– Мы дома.

Кидает ключи на тумбочку и идет к двери, за которой не слышно ответа. Я особо и не жду. На предка намеренно не обращаю внимания. Сжимаю кулаки на автомате. Как себя вести после случившегося, не представляю. Да и нужно ли?

Подхватываю сумку и иду в свою комнату. Сердце набатом в ноги падает, а к лицу приливает кровь, когда прохожу мимо кухни. Аромат кофе успевает пощекотать ноздри, но я скрываюсь в четырех стенах. Будто это спасение. Снова сумка с вещами летит на пол. Бабуля наверняка все собрала. Я не видел, пока убирал осколки. Разбирать не буду. Не планирую долго здесь задерживаться. Поправляю повязку на руке и иду к кровати.

Приземляюсь на нее и смотрю перед собой на стену с кубками. Многочисленные награды за первые и вторые места в соревнованиях. Подающий надежды чемпион, а так налажал. Потираю гудящие виски и прикрываю веки. Хуже мыслей нет ничего. Даже физическая боль не способна так травмировать. Мясо на то и мясо. Заживает. Срастается. С душой и совестью так не получается.

Дверь скрипит, и я задерживаю дыхание. Голову не поднимаю, так и сижу на кровати, прикрывая глаза руками. Слышу шаги и стук. Кажется, от нехватки кислорода лёгкие лопнут, но все проходит. Опускаю руки и поднимаю голову. Ушла.

По всей комнате запах любимого латте разлетается. На столе кружка. Моя. Любимая.

Привез из Франции. Сувенир. Теперь он не приносит восторга и напоминает лишь о том, как легко все можно испортить и невозможно исправить.

Из комнаты не выхожу до самого вечера, благо до него остается не так много. Хожу вокруг кружки с латте и тру лицо руками, чтобы перестать рефлексировать по каждому поводу. Не получается. Меня триггерит. Раз за разом.

Напрягает все. Кубки. Фотки. Интерьер. Каждый чертов предмет в комнате, за пределами которой она наверняка ждет, когда я выйду.

И надо бы, но я не могу.

Окно открываю и оцениваю масштаб трагедии. Можно было бы на соседний балкон попасть, только велик риск сорваться и превратиться в мокрое место на парковке. Черт!

Закрываю створку и сажусь на подоконник, который хуже горячих кирпичей жжет стратегически важное место. Не могу находиться в этом доме. Меня ломает. Все косточки выкручивает. С парадного мне вряд ли удастся выйти незамеченным, поэтому остается наворачивать круги по комнате и думать о своем плохом поведении.

– Кирилл?

Батя не выдерживает первым. Приоткрывает дверь и холодным взглядом пригвождает к полу. Замираю.

– Ужин на столе. Мы ждем.

Скрывается так же быстро, как и появился, а я, будто холодной водой облитый, стою посреди комнаты, слушая, как сердце с перебоями работать начинает. От мысли о том, что придется сидеть с ними за одним столом, по венам точно не кровь бурлит, а кислота. Никогда не был трусом, а тут кроет. Кажется, испариной все тело покрывается. Несколько раз подхожу к двери и тут же одергиваю себя.

Проще на соревнованиях среди чужих людей. Знаешь, что никто не поможет и не вытянет.

А тут...

Эмоционально не вывожу.

Еще раза наворачиваю вокруг стола и все-таки открываю дверь. Слышу тихие голоса из кухни и иду туда. Руки в карманы штанов пихаю. Не хочу, чтобы видела результат моих очередных психов. Как только появляюсь в поле их зрения, пульс частоту меняет. Замолкают, а я иду вперед, не поднимая глаз. Сажусь на свое место и принимаюсь за еду. Одной рукой. Получается плохо. Я все-таки не левша, да и с ее стороны исходят странные вибрации.

Ощущаю взгляд каждой порой. Мерзко от себя. Своими же чувствами захлебываюсь и не замечаю, как правой рукой к стакану с соком тянусь, чтобы убрать сухость во рту и пресный вкус еды.

– Кирилл? Что это?

Перехватывает мою кисть. Легкое движение. До боли родное и нежное. Считаю удары сердца, но не выдерживаю. Глаза поднимаю.

В такие же смотрю. Если в том же духе продолжится, то без дефибриллятора не обойдусь. По длинным ресницам пробегаю взглядом и вниз. Сглатываю, когда вижу подрубцевавшийся шрам во всю щеку. Кислород перехватывает. Руку отдергиваю и резко подскакиваю. В глазах матери вижу страх вперемежку с жалостью.