– Опа, новенький, – Сафронов уставился на Золотова в упор.

Тот заходил в аудиторию и пытался пройти к последней парте в углу, но Гена застопорил его в середине, сам шел на выход или просто так гулял. Придурковатость ему позволяла делать странные вещи.

Саша сидела за той самой партой с надписью, оставленной «Саней». Подружки пока не пришли.

– А ты, видимо, давно забытый старенький, – хмыкнул Золотов.

– Здарова, – Сафронов широко заулыбался и протянул полностью покрытую иероглифами ладонь. – Сафа, погоняло.

Гена всегда представлялся так, будто из-за вечного кумара и сам не помнил, как его зовут. Золотов смотрел недоуменно, но пожал руку.

– У меня нет погоняла, – пояснил холодно.

– Ща будет. Как фамилия?

– Золотов.

– Голдой 3 бушь, – из-за приверженности растаманскому стилю Сафронов не всегда договаривал слова полностью, частенько их тянул и съедал.

Иногда его трудно было понимать. Особенно Саше. Но почему-то Сафронов любил с ней болтать. Возможно, потому что она единственная слушала его бред, не умея прогонять и отказывать.

– Креативно, – усмехнулся Золотов и опустил плечи. – Вряд ли отзовусь, но ты пробуй.

Новенький попытался обойти приставучего однокурсника. Но тот развернулся за ним. Дреды толстыми прядями крутанулись следом.

– А че не нравится?

– Мне просто нравится мое имя, – Золотов остановился у свободной парты и положил туда рюкзак.

– Надеюсь, ты не Рафаэль, – волнисто смеялся Сафронов.

У него с собой никогда ничего не было. Поэтому он просто сел сам за стол.

– Илья.

Все следили за их громким разговором. Миронова закатывала глаза. Лужин с Петровским посмеивались. Они тусили с Сафроновым ради кайфа и смотрели теперь с предвкушением. Саша напряглась. Считала Гену маргиналом, безобидным, но конченым.

– Голда все равно круче, – Сафронов фривольно откинулся на стуле и глянул в сторону первой парты. – В нэйминге я магистр, епта.

Некоторые заржали. Саша только выдавила смешок.

– Вон Варя – Краля, Синицын – Воробей, Лужин – Евнух, а Фомина – Саша. Все четко.

Золотов по очереди посмотрел на каждого, едва сдержался от ухмылки. На Саше остановился с диссонансом. Приподнял подбородок, щурился с улыбкой. Она покраснела и отвернулась, якобы по делам в телефоне. Тут же такое себе нашла и напомнила в чате группы: «Сегодня будет распределение дипломных работ. После пар всем в 315 аудиторию».

– А че это ты Фомину так обидел? – спросил Золотов.

– Она привыкла, – Сафронов лениво махнул костлявой ручкой, не толще кочерги и такой же негибкой.

Кто-то посмеялся. Саша старалась не вслушиваться больше в их разговор, но наступила пауза, которая привлекла еще больше внимания, чем голоса. Даже пришедшие подружки не сильно отвлекли ее.

Сафронов прильнул к Золотову.

– Займешь два косаря? Мне на пожрать.

– Я, видимо, последний, у кого ты еще не в долгу? – Золотов оглядел аудиторию молниеносно и вернулся к соседу по парте.

– Платежеспособность проверяю.

Сафронов показал новенькому что-то под столом и поиграл бровями. Ухмылочка редко пропадала с его лица. Саша не смогла разглядеть, что там было, просто знала это. Сафронов приходил в университет, чтобы толкать дурь. Раньше действовал скромнее, впервые предлагал кому-то на глазах у всех. Саша внутренне возмутилась до накала, но не могла ворчать вслух.

Золотов глядел вниз с интересом. Прикусил нижнюю губу, задумался. Ответить не успел, потому что вошел профессор Горохов. Сафронов спрятал то, чем хвастался, и выпрямился, положив руки на парту перед собой, словно всегда был прилежным студентом. Преподаватель остановил взгляд на их парте и вздохнул, как будто уже похоронил обоих.

«Ты все-таки настроена писать у Горохова?» – спросила Тоня в их девчачьем чате, с опаской поглядывая на здоровую фигуру профессора.

Тот походил на медведя. Был такой же неповоротливый из-за объемных плеч и живота, зато тяжелый и зоркий. Звериности ему добавляли могучие брови с проседью и густая борода.

«Естественно», – Сашу немного задело, что подруга в ней сомневалась.

Катя выслала смеющиеся рожицы с капелькой у виска: «Все-таки ты задротище».

«Я просто люблю свою профессию», – смайликом Саша показала подругам язык и тем самым закрыла тему.

Она слушала Горохова с интересом. Во-первых, он обладал великолепным мастерством оратора. Во-вторых, не лил воду. В-третьих, давал много практических знаний, делился опытом своей работы, реальными кейсами, а не зацикливался на теории, давно не актуальной.