– А кто пригласил этого товарища? Мы его не звали, - могильным голосом сказал Кромешный.

– Не волнуйтесь, я уйду.

Белокурый повернулся к залу высокой спиной, собрал со своего стула какие-то вещи и двинулся к выходу.

...Сейчас он уйдет, я так и не узнаю, что я думаю по этому вопросу! Я вскочила, забормотала, простирая руки, именно простирая, в сторону двери. Змеиный взгляд Кромешного уставился на меня - я это чувствовала двумя горячими точками на спине; Кто-то бежал ко мне со стаканом воды.

– Ничего, ничего не надо, - сказала я и села.

Стакан стоял на зеленом сукне, и вода в нем качалась.

– Продолжим обсуждение, - сказал Гном.
– Слово имеет...

С этого момента я уже все слышала. Мне не было интересно, но я все слышала. Передо мной был блокнот, в руке - карандаш. Некоторые фразы, казавшиеся особенно характерными, я записывала. УИ, доведенные до гротеска.

"Автор позволяет себе издевательски квалифицировать отдельных уважаемых товарищей..." (о, это слово "отдельный"!)

"Уже давно нельзя не заметить тенденции к сползанию и скатыванию..."

"Так говорится открытым текстом, но разве нам не ясен подтекст?" писала я. Ораторов это беспокоило. Я видела, как они, духовно становясь на цыпочки, заглядывали в блокнот через плечи и головы сидящих. Один, выступая, сказал "идеализьм" - я записала слово с большим мягким знаком и показала ему издали. Вряд ли он что-нибудь разглядел.

Два-три выступления были в мою пользу. Один весьма пожилой Рефератор (в прошлом - друг) защищал меня плавающими экивоками. Он подчеркивал мои высокие личные качества. Выходило, что, несмотря на ошибки - у кого их не бывает?
– человек-то я совсем неплохой.

– И вдобавок женщина, - сладко сказал Рефератор, - а где наше рыцарство, товарищи?

Тут я нарочно высморкалась - очень громко, очень неженственно.

"За" выступал мой второй ученик - молоденький, путаник, с перьями на голове. Этот, слава богу, защищал, пытался защищать, не меня, а Дело. Раздутый опять начал гарцевать на стуле. Второй ученик говорил, судорожно волнуясь, тиская в руках какую-то рукопись, в каждую фразу вставляя "понимаете?" и сам этого пугаясь, бедный, не привыкший говорить в ареопагах, не знающий никаких УИ, ничего.

– Демагогия!
– закричал Раздутый.
– Всем известно, она за него диссертацию написала. Рука руку моет!

Второй ученик тоненько застонал. Раздутый подпрыгнул и уронил фикус. Из кадки с номерком посыпалась земля. Фикус лежал как человек с раскинутыми руками. К нему подскочили, подняли, успокоили.

После падения фикуса Второму слова больше не давали. Он и не просил. Он сидел опустив голову; между перьями розовела ранняя лысина. Он был отмечен, в каком-то смысле - приговорен.

Неожиданно подвел Первый ученик, моя главная надежда, козырной туз. Я сразу поняла, что этот туз бит. Или наоборот - как там, в "Пиковой даме"?

"- Туз выиграл.

– Дама ваша убита, - сказал ласково Чекалинский".

В общем, туз выиграл. Сначала он вилял, не желая высказаться ни за, ни против. Слушать его было как пить из клистира: вода, но противно. Раздутый подскочил и устремил на Первого указующий перст. "Так его, так его!" сказала я, вся на стороне Раздутого. Первый не выдержал. Он залепетал, обращаясь почему-то ко мне:

– Видите, я вынужден признать свои ошибки в защите вас.

Я засмеялась.

– Разрешите мне?
– послышался взволнованный голос.
– Я не записался, но...

– Отчего же, у нас полная демократия, - с достоинством ответил Гном.

Из задних рядов не без труда протиснулся Косопузый. Его лысина высокая, яйцом - блистала поверх стульев. На ходу он открывал портфель, вытаскивая оттуда бумаги. Под мышкой косо висел свиток. Это оказалась диаграмма. Он повесил ее на доску и устремил в зал темный взор маньяка.

– Товарищи, - начал он, - товарищи!

За этим должно было последовать что-то решительное.

– Я вполне согласен со всеми здесь выступавшими...

По стульям прошел гомонок.

– Но дело не в этом. Я считаю необходимым, именно в связи с данным ответственным обсуждением, еще и еще раз поставить наболевший вопрос. Это вопрос об оплате за научные издания...

– Пожалуйста, ближе к существу дела, - сказал Гном.

– Существо дела надо рассматривать во всей совокупности. А у нас что? Гонорар за научные издания оплачивается только, если они не включены в план! Заметьте: не! И это - в нашем плановом хозяйстве, где, как говорится, план - это закон!