Гомонок усилился.

– Что ж это получается, товарищи?
– восклицал Косопузый.
– Чтобы получить заслуженный гонорар, кровную копейку, я должен представить в издательство позорную справку, повторяю, позорную, что моя работа сделана не в плановом, а в стихийном порядке!

– Правильно говорит!
– крикнул Раздутый.

– Выходит, - окрылился Косопузый, - если я в свободное время левой ногой накропал ерунду, она будет оплачена! А если я, честно трудясь, в порядке плана, написал книгу - шиш!

Он показал ехидно шевелящийся кукиш. Многие засмеялись.

– К порядку, товарищи, - отечески сказал Гном.
– А вас попрошу еще раз: ближе к делу.

– Куда уж ближе!
– захохотал Косопузый.
– Факты налицо! Подшито, перенумеровано! Прошлый раз меня не поддержали, но я с тех пор не дремал, всесторонне подковался! Вот на диаграмме тиражи всех изданий, включая научные, включая библиотечку военных приключений, включая так называемую художественную литературу! Ха-ха! Я лично ее читал и ничего художественного не нашел. Серятина, мелкотемье, правильно говорит наша критика. А гонорары? Вот здесь у меня...

Он начал вслух читать одну из подшивок, где были перечислены тиражи и гонорары всех писателей от А до Я.

– Все же, это не совсем на тему, - терпеливо заметил Гном.

– Отчего, интересно!
– раздались голоса.

Косопузый продолжал чтение, время от времени разражаясь сардоническим смехом. Особо высокие тиражи и гонорары вызывали у него кудахтанье.

...Обо мне, кажется, забыли. Все слушали...

– Мы верим вам, верим, - сказал Гном.
– Эти материалы вы можете показать желающим, в кулуарах.

– Ладно, - Косопузый бросил подшивку.
– Будем говорить в общем и целом. Из приведенных фактов видно, что мы, люди науки, трагически отстали как по гонорарам, так и по тиражам. В чем дело? Нет бумаги? Вздор! Тетрадей более чем достаточно. Туалетную бумагу выпускают рулонами. Правда, их иногда не хватает, но это изнеженность. Продукты питания фасуют в бумажной таре. А настольные календари? Вот я недавно говорил М.М....

Он взглянул в мою сторону и запнулся. На меня посмотрели. Меня вспомнили.

– Все, что вы сообщили, очень интересно, - сказал, опоминаясь, Гном, но к сегодняшней нашей теме...

– Я еще не исчерпал регламент, - сопротивлялся Косопузый.

– Ваш регламент истек, - сказал ласково Гном.
– Итак, вернемся к повестке дня. Кто хочет выступить по существу?

И тогда поднялся Кромешный.

Портфель он поставил на стул, поднял руку семафором и завыл. Воющий голос сразу отодвинул в сторону гонорарные и тиражные сказочки. Он выл по существу - значит, против меня. Крашеные волосы от самых бровей встали у него дыбом. В его повадке было что-то шаманское. Он задавал риторические вопросы и тут же сам на них отвечал, как бы от лица подвластного ему Духа.

От воющего голоса по коже шли мурашки. Но чем-то все-таки Кромешный был лучше других. Он верил, они не верили. Нет, они верили, но в себя, в свое уязвимое благополучие, в самую его уязвимость. Сейчас было безопаснее осуждать - и они осуждали. Ну, Раздутый - тот просто вымаливал прощенье за моральный рецидивизм. В общем, никто из них ради меня не рискнул бы ничем - квадратным сантиметром площади, копейкой оклада.

Кромешный был не таков. Он, пожалуй, согласился бы получать на десять процентов меньше, лишь бы меня уничтожить. Я смотрела на него с интересом, на грани сочувствия. Любопытно, как у него там, внутри? О чем он думает, оставаясь ночью один, наедине со своими снами? И какие они у него, сны? Я представила себе эту воющую пустоту, и мне стало жаль его, честное слово...

– Товарищи, мы работаем свыше трех часов, - сказал Гном, - записавшихся больше нет. Поступило предложение прекратить прения.

– Прекратить, прекратить, - отозвались ряды.

– Тогда разрешите мне, как председателю, подвести итоги.

Итоги были подведены в обычном стиле. Гном говорил о здоровой товарищеской критике, о плодотворной дискуссии, в ходе которой были вскрыты...

– Надеюсь, уважаемая М.М. сделает из нашей дискуссии должные выводы, признает свои ошибки и перестроится...

Он повернул ко мне грустное лицо эмбриона.

– Вы желаете получить слово?

Да, я желала.

Странное дело, я ведь знала, что придется говорить, но совершенно не подготовилась. Впрочем, это было неважно. Что бы я ни сказала, это не могло повлиять на Итоги. Сидящие глядели на меня внимательно, с трубкообразно сложенными губами; на этих губах я уже видела заготовленные улыбки, которыми они меня наградят, если я приму УИ. Но что делать. У меня не было выбора.

– Нет, - сказала я.
– Отказываюсь признать свои ошибки, потому что их не было. Я права. Жгите меня, я не могу иначе.