Я усмехаюсь. Ну и бред. А Шурик-то засыпает под монолог Евгении Максимовны.

 Закуриваю, переставая слушать, пока друг не бьет меня в бок, показывая жестом руки: «Запиши».

Я беру смартфон и открываю заметки. Саша повторяет слова матери в микрофон – пальцами вряд ли попадет – а потом отдает мне, нажав на сохранение.

 Кэт начинает гладить мою ногу своей, как только я отодвигаюсь чуть к краю. Блядь! Да нырни ты уже под стол и поработай ртом. Если бы Саша с уже уснувшей блонди свалили, она бы так и сделала.

– Матвей, – обращается ко мне друг, – помощь нужна.

 Я поворачиваю голову в его сторону, только глазами спрашивая: «Что?»

 Он не отвечает сразу. Тянется к стакану, выпивает остатки, а потом только поясняет:

– Маман попросила в какой-то колхоз скататься, у нее какая-то трендовая идея. А я ебу, какие там дороги? – пожимает он плечами. – Свой спорткар убивать не хочется. А твой внедорожник везде проедет.

 Выдыхаю дым в сторону молчаливой Катрин и спрашиваю:

– Машину одолжить?

 Саша думает, кажется. Хотя у меня сомнения, что он сейчас в состоянии на такие сложные вещи. А потом выдает гениальную идею:

– А можно и вместе махнуть. Ильдара возьмем. Телки деревенские падкие на крутые тачки и элитное бухло. Наверное… – добавляет неуверенно.

Куда, блядь, нам, тем, кого называют мажорами, до того, что любят деревенские девки? Но, судя по всему, все они любят бабки и опытные члены. А даже если без опыта, то бабки компенсируют – будут визжать как сучки при течке, лишь бы что-то урвать.

– Да хрен с ним, – делаю жест рукой, – поехали.

– Мэт! – возмущается Катрин. – Мы же собирались здесь провести все выходные!

 Хочу закатить глаза, но даже на это не хватает сил. За меня отвечает Шурик:

– Катька, иди на хуй.

 Отлично! Даже без моего участия все разрешилось.

Стася

Мое лицо ласкают теплые лучи солнца. Я резко открываю глаза и тут же понимаю – солнце высоко! Это сколько я проспала? А потом слышу запах. Сладкий и такой знакомый. Блины!

 Поднимаюсь с кровати, заправляю постель и выхожу из комнаты. Бабушка стоит у стола и вытирает полотенцем сковороду, а на столе аккуратной стопкой стоят блины.

– Доброе утро! – бодро здороваюсь я. – Ты чего меня не разбудила?

– Доброе, – с улыбкой отвечает бабушка. – Ты так сладко спала, не стала тебя будить. Да и чувствую я себя лучше. Так что сама со всем справилась, – она убирает сковороду на печку, кладет полотенце на плечо и говорит: – Иди умываться, а то остынут блинчики.

 Послушно иду на улицу и совершаю стандартные утренние процедуры. И вскоре возвращаюсь в дом, сажусь за стол. Бабушка ставит передо мной тарелку и, складывая блинчики конвертиками, кладет мне в тарелку три штуки. А потом садится напротив. Наблюдает, как я ем, подперев рукой щеку.

– Вы после свадьбы где жить собираетесь? – неожиданно спрашивает она.

– Как где? У Митьки, – отвечаю я и тут же слышу тяжкий вздох бабушки. Понимая его причину, с уверенностью заявляю: – Но я буду часто к тебе приходить. Здесь же недалеко...

– Да-да, недалеко, – кивает бабушка, а я вижу вдруг, как ее глаза становятся мокрыми. Бабушка резко встает из-за стола и тяжелой походкой идет в комнату. И почти сразу возвращается с конвертом в руках.

– Вот, – она кладет конверт на стол и придвигает ко мне. – Это тебе на свадебное платье и туфли.

 Теперь мои глаза становятся мокрыми. Я пристально смотрю на конверт, а в груди сердце сжимается... Но не отказываюсь от подарка, понимая, что это обидит единственного родного человека.

– Спасибо, – отвечаю я. Бабушка улыбается, гладит меня по голове, а потом направляется к входной двери.

 Я доедаю блины, убираю со стола и тоже покидаю дом.

 Бабушку нахожу в огороде. Она сидит на низком стульчике и полет грядку. Не задумываясь, присоединяюсь к ней. Полем молча, бабушка даже не смотрит на меня, немного нервно выдирает сорняки и кидает их в ведро.

– Я тебя очень люблю, – говорю я ей. Бабушка поднимает голову, щурится на ярком солнце и отвечает:

– Я тебя тоже.