Людей на берегу становится больше. После работы многие идут сразу на речку, а сейчас как раз смена на коровнике закончилась. Кто-то приезжает на велосипеде, кто-то – на мотоцикле, кто-то приходит пешком.

 Мы выходим на берег, вытираемся, и Наташка достает из сумки покрывало.

– Ой, пиво, – вспоминает она и бросается к камышам, а я устраиваюсь на животе и закрываю глаза.

 Время бежит незаметно, солнце расслабляет, но работа дома сама себя не сделает. А если не приду вовремя, то бабушка ждать не станет – будет сама надрываться.

– Натах, пойдем, – поднимаюсь я и тянусь за сарафаном.

 Подруга кивает, одевается, и мы не спеша идем по дороге, неся обувь в руках и согревая ноги в песке. Когда доходим до асфальта, обуваемся, опираясь друг на друга. И тут я все-таки спрашиваю шепотом у Наташки:

– Слушай, а в первый раз очень больно?

 И тут же чувствую, что краснею. Но у подруги эта тема не вызывает ни капли стеснения.

– Ага, – кивает она, – но я читала, что по-разному бывает. Не бойся, Стаська, все через это проходят, – добавляет с улыбкой, а потом ее глаза округляются. – Ого, какая машина! Я такие только в журналах видела.

 Я поворачиваюсь и вижу, что к нам подъезжает Митькина мечта. Мерседес. Большой, черный. Делаю шаг назад, на обочину, увлекая застывшую подругу за собой.

 Но машина не проезжает мимо. Останавливается. Окошко сзади открывается, и из салона доносится сладковатый запах, а потом мужской голос обращается к нам:

– Красавицы, не покажете, где у вас здесь можно искупаться.

 Наташины губы расплываются в улыбке, а обладатель хриплого голоса закуривает и как-то уж очень сладко ухмыляется. Вроде парень как парень: круглолицый, сероглазый, с русыми волосами. Но его глаза… Какие-то они уж больно странные. Как будто больной.

 Тут же открывается окно и спереди, сбоку от водителя. Тот, что сидит там, не внушает такого страха. Может, потому что на Митьку немного похож? Темные волосы, чуть вытянутое лицо с острым подбородком. Он тоже улыбается и говорит:

– Девушки, а что вы делаете сегодня вечером?

 Я перестаю их разглядывать и трясу Наташкину руку. Подруга отмирает и странным голосом с какой-то непонятной интонацией отвечает:

– Искупаться можно там, – указывает рукой, не переставая улыбаться, – а девушки с незнакомыми парнями по вечерам не встречаются.

 Только мне показалось, что сказала это с каким-то скрытым смыслом. Как будто хочет, чтобы еще раз пригласили.

Я говорю:

– Извините, нам пора.

– Красавицы, ну что вы так быстро убегаете? – снова начинает тот парень, который сидит на заднем сидении. – Мы можем познакомиться. Я Ильдар, вот этого охламона Сашей зовут, - высовывается он по пояс в окно и ерошит по голове парня, который сидит спереди.

– Нам пора, - повторяю я, и тут в разговор вступает третий голос, водителя:

– Ильдар, отъебись от девчонок.

Я морщусь, слыша подобное, и непроизвольно перевожу взгляд в его сторону. Обзор, конечно, плохой, только очертания профиля, пока он не поворачивается. Несмотря на жару, я веду плечами, как будто от холода. В меня просто впиваются две льдинки, холодные и бесчувственные. Я тяну Наташу за собой в сторону дома, а перед глазами все этот льдисто-голубой взгляд. Я не помню его лица, только эти глаза. Как будто под кожу смотрят. Брррр…

Стася

Машина резко уезжает, поднимая пыль. Наташка провожает отъезжающих таким взглядом, будто бы жалеет, что они не настаивали на знакомстве. Только зачем ей это? Наташа у нас первая красавица. Отбоя нет от ухажеров.

– Эх, Стаська, красивая тачка. И парни вроде ничего, – заявляет она и с досадой машет рукой. И мы идем дальше.

 У колодца прощаемся, расходимся в разные стороны. Я, разморенная от воды и солнца, медленно дохожу до дома. Еще у калитки вижу бабушку, которая сидит на скамейке под яблоней, опустив голову.

 Открывая калитку со скрипом, бабушка реагирует – смотрит в мою сторону. Улыбается. Я подхожу к ней, присматриваясь к тому, что она делает. Перебирает пучки трав, высушенных, разложенных на скамье, что-то лежит отдельно. Узнаю по виду и запаху ромашку, шалфей и анис.

– Кому это? – спрашиваю я.

– У Людки из соседней деревни сын приболел. Вот сейчас настой сделаю и пойду, – отвечает бабушка и протягивает мне перевязанный нитью сероватый пучок. – Понюхай, это мята? А то уже запахов не различаю.