Караван из автомобилей Стаи тянулся по дороге с ревом и грохотом. Магия действовала на полную, и двигатели, работающие на волшебной воде, издавали такой шум, что все окна были закрыты. Кэрран сидел за рулем, на заднем сиденье рядышком расположились Барабас и Дерек.

Мы оставили Джули в Крепости. Она хотела поехать, а потом передумала. Мы попрощались. Она обняла меня и заплакала с таким отчаянием и грустью, что я чуть не зарыдала вместе с ней. Я сидела с ней так двадцать минут, пока не стало поджимать время. Она все еще плакала, когда я уходила. Я надеялась, что это не станет моим последним воспоминанием о ней.

Почему-то мне всегда удается испортить все, что касается Джули.

Дорога петляла между равнинных соленых болот. Камыши и травы тихо покачивались, позволяя увидеть островки топкой земли, которая обнажалась, когда отлив забирал влагу из болота. У дороги мелькнул ярко-желтый знак с изображением черепахи, а за ним сразу другой — треугольник с красной окантовкой. У черепахи в треугольнике был нарисован темный конус у рта.

— Что это значит, — спросил Барабас с заднего сидения.

— Здесь ходят волшебные черепахи.

— Это я понял, но что значит второй знак?

— Берегитесь волшебных черепах.

— Почему?

— Они огнедышащие.

Кэрран усмехнулся.

Дорога повернула, и мы выехали на деревянный мост, его доски застучали под давлением автомобильных шин. Еще полмили, и мы въехали в большие металлические ворота порта.

— Какой номер причала сказал Сайман? — спросил Кэрран.

Я проверила бумаги.

— Причал два. Сразу под мостом.

Как по заказу, нам тут же показались руины Мемориального моста Юджина Толмаджа, его бетонные опоры грустно торчали из воды, а над ними висели стальные тросы, будто разорванная паутина. Как только мы проехали мимо остатков моста, Кэрран тут же остановился у причала. На воде нас ожидало огромное судно, две черные мачты возвышались над его палубой, которая была около четырехсот футов в длину. Даже ничего не зная о кораблях, я с уверенностью могла сказать, что это явно не торговый сухогруз. Оно больше походило на военный корабль, а огромная пушка, установленная на палубе перед мостиком, только подтверждала мою догадку.

Кэрран посмотрел на корабль.

— Это сторожевой корабль большой автономности Береговой охраны США.

— Откуда ты знаешь?

— Мы купили пушку с такого же корабля, выведенного из эксплуатации. Именно она венчает переднюю башню над воротами.

— Ты думаешь, Сайман купил корабль Береговой охраны США? Сколько же денег…

— Миллионы, — сухо произнес Барабас.

Мы уставились на корабль.

На трап вышел крупный, широкоплечий мужчина в простом свитере и джинсах. Его лицо украшала короткая темная борода. Он выглядел как истинный работяга.

Мы вышли из машины.

Мужчина подошел к нам, и в его глазах я увидела знакомую надменность. Он обладал абсолютной уверенностью в том, что мир вокруг него наполнен людьми с более низким интеллектом, и его глаза говорили мне, что он неохотно смирился с жизнью в таких условиях. Сайман.

— Я представляю вам Резвый, — сказал Сайман. — В прошлом ПСКБО (пограничный сторожевой корабль береговой охраны) США Резвый, сейчас просто Резвый. Триста семьдесят пять футов в длину, сорок три фута в высоту, водоизмещение три тысячи двести пятьдесят тонн. Две газовые турбины, четыре водных генератора, максимальная скорость в магическую волну двадцать узлов, при отсутствии магии — двадцать девять узлов. Из вооружения сверхскоростная артиллерийская пушка калибра семьдесят шесть миллиметров, три баллисты и много других наворотов, которые делают Резвый лучшим судном моего флота, моим флагманом.

— Никакой экономии? — спросила я.

Сайман улыбнулся, показав ровные белые зубы.

— Я предпочитаю путешествовать безопасно, или не путешествовать вовсе.

*** *** ***

Я стояла на палубе Резвого, вдыхала соленый океанический воздух и наблюдала за тем, как грузят наши вещи. Моряки на судне у соседнего пирса тоже внимательно наблюдали. Они пользовались грузоподъемным краном. У нас же был Эдуардо Ортего, который брал пятисотфунтовые контейнеры и с легкостью закидывал их на палубу, где Мэхон и Кэрран их ловили и ставили в грузовой отсек.

Моряки выглядели слегка болезненно. Я была рада, что Эдуардо присоединился к нам. Мэхон выбрал буйвола-оборотня в качестве своей поддержки, и никто не возражал.

Палубу Резвого заполняли самые разные оборотни и члены их семей. Джим ходил взад-вперед, бормоча что-то себе под нос. Джорджи показывала каюты своей матери. Ветер трепал непослушную копну ее длинных темных кудрей, которые она безуспешно пыталась завязать резинкой. Жена Мэхона — полненькая, веселая, темнокожая женщина — следовала за дочерью с гордой улыбкой на лице. Джорджи унаследовала телосложение отца, она была высокой, крепкой, плечистой. Но ее широкая улыбка была копией матери — такой же веселой и заразительной. Я сама не так часто улыбалась, но стоило кому-то из них улыбнулся, что было сложно не ответить тем же.

Палуба шевелилась у меня под ногами. Как только я меняла положение и находила баланс, корабль пытался все испортить. Последний раз я плавала на корабле три года назад. Видимо, это не то же самое, что ездить на велосипеде.

А вот Андреа отлично себя чувствовала. Она стояла у перил справа от меня и улыбалась. Рядом с ней стоял Рафаэль. Миниатюрная блондинка и высокий, худощавый брюнет с гривой почти черных волос длиной до плеч. Еще Рафаэль был чертовски горяч. Некоторые мужчины обладают таким незримым качеством, как чувственная мужская аура. Стоит им посмотреть на тебя, и ты тут же понимаешь, что секс с ними запомнится тебе надолго. Рафаэль обладал не просто этой аурой, а личным соблазнительным торнадо. А еще он был одним из самых смертоносных бойцов на ножах, с которыми я сталкивалась. Рафаэль любил Андреа больше, чем рыба любит море. Она отвечала ему взаимностью и доставала пушку каждый раз, когда женщины приближались слишком близко.