Ольга искоса глядит на него - она сейчас похожа на Алку, осуждающую ребят за отсутствие у них тяги к романтике. И голос похож на Алкин, когда она говорит:

– Шатро-ов!..

Русла Узбоя похожи на лунные трещины. И жара похожа на лунную. И воздух - сухой и горячий, как в разогретом скафандре.

– Петр Петрович, радиатор кипит...

Шофер останавливает машину, развернув ее против ветра. Дарин спускается по ступенькам, почва хрустит у него под ногами - комья глины рассыпаются от прикосновения каблуков. Глина обезвожена, сожжена солнцем.

– Страдающая земля, - говорит Дарин.
– Трудно поверить, что все это плывет на водной подушке...

Шофер молча облизывает пересохшие губы. Пить! Все здесь просит воды, и все - каньоны, песчаные острова - намыто водой. Так где же она, вода?..

Воспаленными от солнца глазами Дарин смотрит в сизую дымку пустыни, потом на карту: шестьсот километров проехали они по каньонам, по белому снегу солончаков. И это если считать по прямой. А сколько поворотов, извилин!

– Вода здесь, - говорит он, показывая на рыхлую пропыленную землю. Под ногами!

Догадку о море под Каракумами подтверждали не только артезианский зондаж и каверны зыбучих песков. Подсчет водных ресурсов рек, сбегающих в Каракумы, говорил в пользу этой догадки. Только Сырдарья и Амударья несут воды в Арал. Сотни рек - Теджен, Мургаб и более мелкие - пропадают в песках. Где их воды? В подземном море?..

Задача перед Петром Петровичем гигантских масштабов - определить границы и глубину скрытого моря. Карандашом он накладывает на карту знаки: к востоку от Каспия, к западу от Амударьи, к югу от Аральского моря. Еще надо поставить знак где-то в центре пустыни. Штурм подземного моря начнется сразу со всех сторон. Впрочем, штурм - не то слово. У Дарина только шесть земеров - новых четырехместных машин.

– Едем, - говорит он шоферу.

– Куда теперь, Петр Петрович?

– В Лениногорск.

– В центр Каракумов?

– В центр.

Оба садятся в кабину. Вездеход идет по песчаным буграм - вверх-вниз. Солнце шарахается над ними, как желтый надувной шар. Шофер поглядывает в зеркальце над собой, видит огромный даринский лоб, нависший над картой, и думает, что такого пассажира он еще не возил по Каракумам.

– Кто такой?
– спросил он у завгара, когда тот велел ему расчехлить для поездки резервный новешенький вездеход.

– Бог земли и воды, - ответил завгар.

Не давая открыть рта для второго вопроса, висевшего у шофера на языке, прибавил:

– И огня!

Шофер все же спросил:

– Не слишком много для одного?..

Завгар без малейшей улыбки ответил:

– Не много. Это Петр Петрович Дарин.

– Из Северокарска?..

– Знаешь, а спрашиваешь, - буркнул завгар.
– Сказано - бог!

Бог оказался, в общем-то, человеком: вместе глотали пыль, пили теплую опресненную воду, а когда шофер донельзя выбивался из сил, Дарин садился на его место и крутил баранку не хуже любого водителя автоколонны.

Только до разговоров Дарин не был слишком охотник. Шофер тоже попался не из болтливых.

– Давайте по самым глухим местам, - попросил Дарин, когда улицы города остались позади.

Часа через два шофер откликнулся:

– Почему?

– Земеры сделают тут такое, - ответил Дарин, - что на тридцать километров в окружности невозможно будет вздохнуть от пыли.

Весь маршрут Дарин положил на карту синей извилистой линией. И теперь, когда они едут в Лениногорск, карта у Дарина на коленях.

– Петр Петрович, - спрашивает шофер, - почему у новых земеров такое название - "Вулканы"?

– Они вулканы и есть, - отвечает Дарин.

Километрах в ста ниже Лениногорска, осмотрев с вершины горы песчаное море, Дарин ставит на карте последний знак. Потом долго рассматривает в записной книжке ряды фамилий - членов экипажей машин. Дойдя до экипажа командного земера, вносит в список фамилию последнего кандидата. Тут же, из вездехода, связывается по радио с Ташкентом, с Северокарском и, выслушав ответ, дает диктограмму:

– Вызовите Шатрова в Лениногорск.

Сверху река казалась веткой, брошенной на берег, на острова. Русло двоилось, троилось - ветка давала отростки в стороны. Там, где солнце сквозь деревья падало на поверхность, вода блестела, как серебро. Воздух, прохладный и невесомо-прозрачный, тоже казался влагой, наполнившей с краями долину. Река на дне ее играла и нежилась в ярком свете.

– Чудо!
– Ольга смотрела на реку, на долину.
– Толька, какое чудо!

Анатолий молчал, он был согласен с Ольгой.