А вот я свои совсем не контролировала, стараясь между горячими поцелуями стянуть с него тонкую кофту, и с себя больничную сорочку, чтобы прикасаться кожей к коже.

Черный засмеялся хрипло и чувственно, прижимая мои руки к кровати, и выдохнул:

– Не торопись, девочка.

– Хочу всего тебя.

– Я весь твой, глупая. С одеждой или без нее, - улыбнулся Черный.

Он не давал мне опомниться, целуя еще и еще, пока я тонула в водовороте новых ощущений своего разгоряченного тела, не представляя, что это может быть настолько откровенно и чувственно.

А ведь мы были в больнице!

В обычной палате, где дверь даже не закрывалась, и в любой момент мог войти кто угодно. Возможно, поэтому Черный не торопился избавляться от одежды своей и моей.

Но когда его горячие большие ладони заскользили по моим ногам, раздвигая их, и поднимаясь все выше и выше, я затрепетала, позабыв обо всем на свете, включая то, что мы не были обнаженными.

Я хотела, чтобы он касался меня именно так!

Ждала это с нетерпением и трепетом, боясь лишь одного - что он решит, будто я очень ветреная, раз сама желаю первой близости.

Но когда смотрела в его хищные глаза, то понимала, что рядом с ним не может быть чего-то неправильного или ложного.

Любовь, которую он пронес через тысячу жизней, была настолько огромной и прочной, что все остальное просто сгорало в синем огне его нечеловеческого взгляда.

Подумать только - тысячу жизней он был рядом со мной во всех воплощениях, чтобы мы могли вот так встретить друг друга здесь и сейчас, соединившись, как это было когда-то очень давно. Еще до рождения нового бога.

Мысли, которые раньше казались мне безумными и невообразимыми, теперь грели душу и растворяли в крови какое-то особенное обожание к этому невероятному мужчине.

Волколаку.

Колдуну.

Я задрожала от нетерпения и ожидания, когда пальцы Черного легко проделали дорожку от колена, скользнув выше, и легко коснулись внутренней части бедра, погружаясь в меня осторожно, но уверенно под протяжный стон мужчины.

Ощущения от этого прикосновения были настолько яркими и неожиданными, что меня буквально подбросило под ним, а в горле пересохло.

Так меня не касался еще никто и никогда – чувственно, интимно, горячо!

– Тише, девочка, тише, - прошептал Черный хоть и с улыбкой на губах, но хрипло, и я снова ощутила, что дрожь прошла по его телу, как отголоски безумного желания, которому он не позволял вырваться наружу.

Я видела, как капельки пота появляются на его висках, и понимала, как тяжело ему дается эта битва с собой.

Он двигал пальцами, слегка раздвигая влажные горячие стеночки лона, пока я была совершенно ошеломлена и сметена своими новыми эмоциями, в которых задыхалась и тихо постанывала, не в состоянии сдержаться.

– Впереди нас ждет долгая и счастливая жизнь вместе, - шептал Черный, склоняясь надо мной, и зубами сдирая край широкого бесформенного больничного одеяния, чтобы обнажить мою грудь, и коснуться к ней губами, - Я покажу тебе все грани этой любви. А пока все нужно сделать правильно. Всё нужно успеть.

Я не понимала о чем он говорит.

Была просто не в состоянии пропустить через мозг услышанное, потому что мое тело искрило и наливалось тянущей сладостью, от которой было некуда деться.

Эта сладость сводила с ума, заставляя тело содрогаться, а меня стонать, пока Черный ласкал грудь и не переставал двигаться пальцами, насаживая на себя.

В какой-то момент мне показалось, что я просто взорвусь!

Напряжение в теле достигло такого уровня, что спину просто выгнуло дугой, и поджались пальцы на ногах, когда я ахнула, ощущая, как во мне словно что-то лопнуло, и теперь вся эта сладость, что тянула ниточки внутри тела, расплескалась во мне, подобно лаве!

Черный улыбнулся, снова потянувшись вперед, чтобы поцеловать меня в губы, и собрать судорожное дыхание.

– Вот так, - промурчал он, и от тембра его глубокого низкого голоса на теле просто выступили мурашки. Сейчас в его голосе я слышала хищные звериные нотки, что еще не случалось никогда.
– Умница, Маришка.

Кажется, именно сейчас он был на грани того, чтобы снова выпустить из себя все самое хищное и волчье, поэтому снова задышал тяжело и хрипло.

Делал резкий вдох, а затем задерживал дыхание в себе, словно считал, чтобы затем выдохнуть.

Даже в темноте, которая окружала нас, я могла рассмотреть, что его глаза почти полностью стали черными.