«Да, Северус, у меня ещё есть пара очень сильных комбинаций в запасе, пусть даже и без Ферзя. Но пока ещё не время, — и с этими словами я закрыл крышкой футляр и убрал его на прежнее место в ящик рабочего стола и вернул на него могущественные защитные чары. — Пока не время…»

***

В девять часов утра мы уже прибыли в место назначения, а именно на мою малую родину, где я проводил каждый год по три-четыре недели летом у единственной бабушки до того момента, пока та не умерла, когда я был на пятом курсе. Я очень тяжело переживал смерть одного из тех немногих людей, кто понимал меня, поэтому вернуться сюда нашёл в себе силы только будучи уже в зрелом возрасте, уже после того, как и моя мать отправилась в мир иной. И мать, и бабушка всегда ассоциировались для меня с чем-то светлым, добрым, родным, в отличие от отца и его родственников, которых я почти и не знал. И именно поэтому вот уже, наверное, лет одиннадцать я возобновил традицию приезжать сюда на несколько недель во время летних каникул, чтобы отдохнуть, скорее морально, чем физически, и набраться сил перед предстоявшим годом, полным напряжения, тоски и печали.

В эти недели я старался как можно больше находиться на свежем воздухе: или прогуливался вдоль побережья, вдыхая полной грудью солёный морской воздух, или сидел на краю обрыва в компании своего старого знакомого и одного из немногих друзей — преподобного отца Роджера, который знал меня ещё с четырёхлетнего возраста. Именно беседы со старым священником помогли мне найти внутренний покой, помогли мне найти «принятие», как выразилась тогда Тина, ведь после смерти Лили, а почти сразу после неё и моей матери, я был почти что на грани суицида. Но то ли отец Роджер действительно обладал каким-то скрытым даром к успокоению, то ли само место так влияло на меня, храня в себе светлые моменты моего детства, но в итоге я нашёл тогда, одиннадцать лет назад, умиротворение, я нашёл в себе силы жить дальше. И с тех пор это место имело очень большое значение для меня, это место было для меня символом внутренней гармонии, спокойствия, безмятежности.

А сейчас я привёз сюда Тину, самого дорогого для меня человека, чтобы обвенчаться с ней, создать священный союз. После нашего разговора во вторник я почти сразу же написал отцу Роджеру и объяснил ему ситуацию, спросив, может ли тот помочь нам. И он ответил практически на следующий день, заверив меня, что будет безмерно счастлив обручить нас в своём старинном маленьком храме. Для меня было крайне важным то обстоятельство, что это сделает именно этот человек, знавший меня почти тридцать два года, человек, поддержавший меня в весьма трудные и тёмные времена.

Поскольку мы действительно рано прибыли к церквушке, то у Тины было достаточно времени, чтобы пропитаться окружающим умиротворением и прийти немного в себя. Почти всё время до одиннадцати часов она неподвижно просидела недалеко от обрыва, окружённая мягкой зелёной травой и недавно распустившимися маленькими соцветиями ветрениц, а я почти всё это время наблюдал за ней из окна небольшого кабинета отца Роджера, не в силах оторвать взгляда от своей невесты. И пока мы неспешно беседовали с моим старым другом, который был крайне удивлён моей внезапной просьбе, пока я наблюдал за Тиной, гревшейся в лучах яркого весеннего солнца, пока я пил травяной чай, который из года в год предлагал отец Роджер и который он сам собирал на окрестных лугах, моей душой тоже полностью завладело умиротворение, гармония.

И я сам не заметил, как стрелки часов почти что подбежали к тем цифрам, которых я так долго ждал с самой ночи. В тот день, в тот прекрасный весенний день я решил, что могу позволить себе изменить давно сложившимся традициям и вместо нарядного костюма, в которые обычно облачаются на свадьбах женихи, надену что-нибудь более неформальное, простое. В то утро я как будто почувствовал себя мальчишкой лет двадцати двух, поэтому просто накинул на себя белую рубашку, которую вообще никогда не надевал прежде и, даже не застёгивая её до конца, поспешил в главный зал, где располагался алтарь. Я с волнением в глазах посмотрел на Роджера, который тоже немного принарядился к такому случаю, надев свою парадную форму, но он только тепло улыбнулся в ответ, как бы говоря тем самым, что моё волнение — это нормально и скоро все мои тревоги будут позади. И в этот момент в зал, залитый солнечным светом, вошла она.

Я не мог отвести от неё взгляд, насколько Тина была прекрасна в то утро. Простое классическое белое платье длиной до колена, аккуратные белые туфли, белый венок на непослушных тёмных волосах, собранных в простую причёску, из тех самых ветрениц, что я видел рядом с церковью, и маленький букет в руках из них же. Как же ей шли эти цветы… они были красивее, чем все бриллианты мира. Она была красивее.

Наконец, из моей души ушёл весь страх, ушли все волнения, все проблемы. Я спокойно смотрел в глаза своей невесте, и она как будто пропитывалась этим спокойствием. Когда Тина произнесла последнее «да» и надела мне на безымянный палец левой руки обручальное кольцо, я не смог удержаться и, обхватив её лицо ладонями, стал неистово целовать, позабыв на мгновение даже о том, что мы находились в церкви и не одни. Казалось, что счастливее меня в этот момент в мире никого больше не было.

Поскольку Тина захотела венчаться с утра, то у нас был впереди целый день до самого вечера, чтобы наслаждаться друг другом. Мы постояли немного на краю обрыва в ожидании, когда преподобный отец отдаст моей жене все необходимые для смены фамилии документы, и в это время ветер почти сорвал с её головы венок из первых весенних цветов, но я успел его поймать. Тина рассмеялась на это и, сняв с головы венок, кинула его вместе с букетиком в бушевавшее море, которое находилось прямо под нами.

— На счастье! — тепло улыбнувшись, пояснила она, а я, ещё крепче прижав к себе свою молодую и такую прекрасную жену, продолжил нежно целовать её тёплые и мягкие губы.

Весь оставшийся день мы гуляли по памятным для меня местам, и я рассказывал Тине о тех счастливых моментах из детства, которые были связаны у меня с окрестностями. И теперь к этим светлым моментам добавился ещё один, самый прекрасный. Как же мне не хотелось отпускать свою молодую супругу из крепких объятий, как же мне хотелось целовать её весь день, весь вечер, всю ночь. Я скрепя сердце отпустил её из рук, когда мы уже прибыли обратно в школу, буквально на час, чтобы «студентка» в тот день появилась на людях хотя бы за ужином, но всё это время, пока мы сидели в Большом зале, я не мог отвести от неё взгляда. И как только ужин закончился, я одним из первых вышел из зала и направился к себе в кабинет ждать любимую.