— Ну да… Не покраснело, надо же. Не делай так больше. Пойдем скорее, там все собрались. А то влетит. Сильвия себя управляющим возомнила.

Я кивнула. В груди расползалась тревога, как чернильное пятно на ткани. Я посмотрела на Гаар:

— Мне не по себе.

Она лишь взяла меня за руку, сжала:

— Не выдумывай. Какое-то официальное событие. Тогда всех собирают в большом дворе. Плохие новости так не объявляют.

Мы вошли в ворота и встали с краю. Я первый раз была в большом дворе. Там всегда отирались вольнонаемники, не слишком хотелось попадаться им на глаза. Двор был огромный, обнесенный высокой белой стеной, вымощенный цветной мозаичной плиткой. У фронтальной стены возвышалась каменная трибуна под стеклянной крышей. Вероятно — господские места с отдельным входом. Но сейчас там было пусто. Двор напоминал скорее городскую площадь. И своим видом, и размерами.

Но еще больше меня поразило другое. Я не представляла, что в этом доме столько рабов. Они выстроились вдоль всех четырех стен в несколько рядов. Серые одежды и стриженые головы. Я даже пыталась сосчитать, но поняла, что это совершенно бессмысленно. Рабы из тотуса Невия сгрудились отдельно. Кажется, их было меньше. Я узнала долговязую многосмеску. Она стояла особняком, как и Сильвия, у самой трибуны. Вероятно, тоже была старшей.

Мне было хорошо видно Политу. Ей меня, к сожалению, тоже. Она переминалась в дальнем углу рядом с Ваной. Обе, не стесняясь, сверлили меня глазами. Я инстинктивно прикрыла живот руками, попятилась за чужие спины.

Раскатившийся звуковой сигнал заставил меня содрогнуться всем телом. Напряглись все — я это чувствовала. По толпе будто прошла плотная волна. На трибуне показался высокий худой человек в желтой мантии. Невероятно длинное тонкое лицо, темные волосы, выдающие свободного имперца. Прямой, как палка. Он нажал кнопку селектора на рукаве, и над двором поплыл многократно усиленный голос:

— Меня зовут Донсон Фальк. Милостью высокородного Квинта Мателлина на меня возложены обязанности управляющего этого дома.

Все молчали, кажется, даже перестали дышать. Новый управляющий — это всегда рулетка. Новые правила, новые требования, новые порядки. Гаар изо всех сил вцепилась мне в руку, прижалась щекой к плечу:

— Начнет продавать. Они все с этого начинают.

В голосе слышался такой испуг, что я невольно обняла ее:

— Это еще не известно.

Но мне самой было не по себе. Паук исчез. Но кто пришел вместо него?

Мои опасения оказались напрасными. Как и переживания Гаар. Впрочем, все равно слабо верилось. Я искала подвох. Во всем. Но не находила. Этот новый управляющий, этот Донсон Фальк обращался со мной едва ли не как с госпожой. Разве что говорил мне «ты» и не кланялся. Он без всяких ужимок объявил мне, что на мой счет у него особые указания господина. Будто признавал мое положение, даже не пытался намекать на «мое место».

Донсон казался полной противоположностью паука. От внешности до повадок. Худой, резкий, с ввалившимися щеками. Горбоносый и надменный, с вечно полуприкрытыми темными глазами, будто наполовину спал. Гаар со смехом говорила, что, кажется, в понимании Донсона Фалька это величие и степенность. Да, теперь она смеялась, как следует, усвоив, что расположение управляющего распространялось и на мое окружение.

Гаар сказала, что даже оба тотуса признали его превосходство перед Огденом — большей частью потому, что он не начал с продаж, как все боялись. Сильвия перед ним благоговела и всячески старалась угодить. Даже поговаривали, что вальдорка влюбилась. Я невольно представила их парой и не сдержала усмешки — сложно вообразить меньшую гармонию.

С появлением нового управляющего Полита будто забыла дорогу в мои комнаты. Гаар говорила, что та иногда околачивалась в галерее, будто караулила, но не смела заходить дальше. Уж не знаю, чем пригрозил ей Донсон, но что бы это не оказалось, я была попросту счастлива. А если бы Донсон ее продал — мы втроем точно устроили бы праздник. Но я не смела даже намекать об этом. Меня почти устраивало просто не видеть ее. За последнее время мне впервые было так хорошо и спокойно.

Мира с дребезжанием вкатила в комнату сервировочную тележку — забрала в кухне ужин. Я отложила книгу, поднялась из кресла у окна. Темнело, сад уже начал сереть.

— Что-то ты долго.

Мира пожала плечами:

— Кувшин никак не могли найти. Растяпы. Сами переставили — и сами потеряли.

— А где Гаар?

Мира уже ловко расставляла тарелки на столе:

— Опять Сильвия привязалась. Что-то понадобилось. Может, сегодня уже и не придет.

Я подняла один из колпаков на столе, с наслаждением втянула запах жареного мяса. Просто прелесть!

— Поешь со мной, — я кивнула, указывая Мире на тарелки.

Та покачала светлой головой:

— Вдруг управляющий увидит.

Мы уже ели за одним столом, но Мира отказывалась каждый раз и сдавалась только после уговоров. Донсон Фальк смотрел на это сквозь пальцы — ему так велели, но девочка никак не могла привыкнуть. Она выросла в этом доме, порядки Огдена стали ее условными рефлексами. Порой мне становилось не по себе, когда в ее жестах и реакциях я видела испуганного дрессированного зверька. Она не знала своих родителей, даже не знала своего точного возраста. Если бы не Ник Сверт, скорее всего я бы тоже была такой. Пугливым зверенышем с набором простых природных инстинктов. Но Мира была умницей. Она училась читать всего лишь месяц, но уже вполне бегло складывала по слогам и комично декламировала Тита Моэнса, расставляя ударения, как попало. Мне нравилось думать, будто она была моей маленькой сестренкой. Если Гаар я считала подругой, то к девочке испытывала какие-то особые чувства. Я пыталась создать крошечное подобие семьи, но эта мысль пугала меня. Я будто старалась вернуть привычный мирок с Белого Ациана. Тут же приземляла себя, убеждая, что не стоит пытаться вернуть невозможное, но снова и снова возвращалась к этим мыслям.