Ее ухмылка заставила Каллума занервничать: явно выдавала, что женщина видит в чем–то свое преимущество.

— Ошибаешься. Кто ты такой?

— Я же сказал: Каллум.

Застонал Донбул. Приподнял голову и уперся взглядом в Каллума.

— Развяжи! — потребовал он.

— Чтобы ты меня зарезал? — спросил Каллум. — Это навряд ли.

— Хуже будет.

— Ты такой крутой, а? Ты бы прикрутил свою крутость, приятель.

— Думаешь, сумеешь от нас удрать?

— А что, похоже, что я собираюсь куда–то бежать?

Мужчина недоуменно насупил брови.

— Что за чертовщина… Ты кто такой?

Каллум вздохнул.

— Я Каллум. Старший группы экстренной детоксикации в «Связи».

— Лично я вижу ходячего покойника.

— Зря ты со мной так груб, — заметил Каллум. — Право, зря.

— Вали на хрен, покойник.

— С чего бы? У вас есть другой, кто мог бы вас отсюда вытащить?

Тут оба разинули рты. Каллум усмехнулся.

— О, теперь вы меня слушаете?

— Никто нас отсюда не вытащит, — сказала Фолувакеми.

— Поглядим.

— Зачем ты здесь?

— Я ищу свою жену. Думаю, что «Связь» ее куда–то загнала.

— С чего бы?

— Ее поймали на протестах против засыпки льда в австралийскую пустыню. Этих протестующих сюда не присылали?

— Прислали, — кивнула Фолувакери. — Больше сотни.

— Боже всемогущий. Сколько же здесь всего?

— Нас тысячи.

— Тысячи?

— Да.

— Но… это лагерь?

— Нет, здесь никого, кроме нас. «Связь» выбрасывает нас сюда на произвол судьбы.

Каллум невольно содрогнулся.

— Довольно сурово, да?

— Хуже, чем ты думаешь. Семена для посевов, которые они нам выделили, почти бесполезны. Наши биологи считают, что в почве слишком много железа.

— Посевы? В Антарктиде? Не бывает.

Фолувакеми жалостливо улыбнулась.

— Подними глаза, детоксикатор.

Каллум послушался. За блеском фонаря он не заметил, как подкрался рассвет. В небе разлилось зыбкое серое сияние. Озадаченно нахмурившись, Каллум обернулся кругом. В нарастающем свете он увидел, что находится на дне каньона, но было еще слишком темно, чтобы определить высоту стен по обе стороны. Кроме темноты, мешал и отказ мозга поверить увиденному глазами. Разум все тщился вогнать перспективу в привычные рамки.

Челюсть у Каллума отвисала по мере того, как реальность вместе со слабым солнечным светом проникала в сознание. Высота утесов была не меньше семи километров, если не больше, а дно — километров пять в ширину. Несколько лет назад Каллум побывал в Гранд–каньоне, прошел всеми туристскими маршрутами, сплавлялся на плоту, карабкался на скалы попроще.

Здесь величины оказались на порядок больше — то есть невозможные.

— В какую преисподнюю нас забросило? — выпалил он.

— Ты сам назвал, засранец, — с издевкой ответил Донбул. — Это Ад. Второе название — Загреус.

— Нет, — вырвалось у Каллума. — нет, нет. Невозможно.

Он и без подсказки Аполлона знал, что Загреус — экзопланета чуть больше Земли, с разреженной, как у Марса, атмосферой и без воды на поверхности. Вращалась она по орбите в трех а. е. от Альфы Центавра А. Когда звездолет «Орион» затормозил в системе Центавра, было много шума о начале терраформирования. Но оказалось намного дешевле построить вторую очередь звездолетов и отправить их дальше на поиски более подходящих экзопланет.

— Ты все еще собираешься нас отсюда вытащить? — съязвила Фолувакеми.

Юрий, морща нос, озирал зону домашней катастрофы, которую представляла собой квартира Каллума. Морщился он в основном от вида, хотя и запах из кухонного уголка исходил странноватый.

— Ему что, жалованья не хватало на домашнее обслуживание? — спросил Кохе.

— Как видите, не хватало, — буркнул Юрий.

Два техника, войдя в дверь, направились к маленькому белому блоку в углу комнаты — Ген 3 Тьюрингу, управлявшему домашним хозяйством.

— Мне нужна вся загрузка памяти, — сказал им Юрий. — Открытые файлы должны быть у меня на столе через два часа.

— Да, сэр.

Юрий перешел в жилую зону, неодобрительно нахмурился, глядя на множество пустых коробок из–под пиццы.

— Здесь бывало много народу, — заметил он. — Раз он собрался в путешествие в один конец, какой смысл был наводить порядок?

— Думаете, он это заранее обдумал? — спросил Кохе.

— Возможно. Теперь уже не важно.

— Тогда что мы здесь делаем?

Юрий скорчил гримасу: он сам не мог до конца объяснить ощущение, что они что–то упустили, что Каллум над ними посмеялся. За долгие годы работы развивается чутье на такие вещи, на людей во всей красе их безумства. В России его учили обращать внимание в первую очередь на личность человека, каковая всегда считалась подозрительной, лживой, порочной. Нынешний его штат концентрировался строго на процедуре, на использовании базы данных и анализе матриц. Когда им бывал кто–то нужен, они не покидали кабинетов, чтобы за ним охотиться: они просто ждали, пока алгоритм распознавания лиц выловит нужного человека среди данных уличных камер наблюдения. Не было настоящих погонь, только автоматические дроны выслеживали намеченную цель. В том числе и поэтому Юрий обрадовался переводу в отдел тайных операций: сбор сведений ближе всего напоминал ему старые времена. Пока не объявился Каллум Хепберн.