Сам чувствую некое беспокойство. Со стороны генерала. Павлов-то давно усвоил правило: как только вождь обращает свой светоносный интерес на подчинённого, тот должен являться пред его державными очами, как сивка-бурка, вещая каурка. Период бурного противостояния с генералом в одной голове у нас давно закончился. Распределили сферы интересов, стратегия — за мной, тактика — за ним.

И вот опять он поднимает голос. Общий смысл тривиален — с вождём так нельзя. Конечно, нельзя. Но придётся. Война началась.

— Полчаса что-то решат? — под моим насмешливым взглядом Климовских вынужденно соглашается. Нет, не решат.

— Иван Иваныч, во-первых. У тебя появились лётчики, которых можно к Герою представлять? Кроме тебя.

— Пока трое, Дмитрий Григорич, — Копца мои последние слова заставляют сиять, — ещё пятеро на подходе…

— Владимир Ефимович, — возвращаю взор на Климовских, — оформи представление на ребят. И Иван Иваныча не забудь. Они нас всех спасли в первый день.

— Тебе очень важное задание, Иван Иваныч, — излагаю суть дела. Организовать его нетрудно, всё под рукой. На самом деле, не одно задание я ему даю. Ещё два, кроме первого. Главкому приходится даже записывать.

— Авиаразведку вне округа начнёшь с сегодняшнего дня. К вечеру у меня на столе должны лежать фотоснимки. Я хочу знать, что происходит у соседей и на позициях немцев.

Немного подумав, добавляю.

— Аккуратно отсними местность до Варшавы и сам город. Прежде всего, ж/д узел. Желательно, очень желательно, чтобы немцы не заметили нашего интереса.

— Дмитрий Григорич, я правильно вас понимаю? — вмешивается начавший улыбаться Климовских.

— Правильно, правильно… — отмахиваюсь от него, — но Варшава пока не горит. Это в течение пары суток. Прилегающие районы — срочно! Хорошо бы кинокамеру использовать, но это по возможности. Не настаиваю.

А вот теперь, после краткой утряски деталей я готов. Готов к разговору с красным Олимпом.

Время 11:45.

Помещение ВЧ-связи.

— Здравия желаю, товарищ Сталин! — бодростью в голосе тушу подступающий снизу холодок. Мой генерал паникует, разговор, по сути, происходит по моей инициативе, что в очень важных мелочах нарушает общепринятые правила.

— Что у вас происходит, товарищ Павлов? Пачиму вам нильзя застать на месте? — усиливающийся акцент — плохой признак. Не вот прямо смертельно опасный, но плохой.

— Наверное, потому что я — не директор школы, который обычно в своём кабинете сидит, товарищ Сталин, — тоже на грани дерзости, но не знаю, как сказать мягче. Вождь молчит. Раз молчит, можно добавить.

— Свежая сводка в штабе всегда есть. Вы всегда можете её без меня узнать. А я сейчас в положении сантехника, у которого, то в одном, то в другом месте трубы прорывают.

— Ви же докладывали, что контролируете положение в округе, — вождь смягчается.

— Да. Прорывы остановлены, теперь думаем, как ловчее их ликвидировать, — мой голос по-прежнему бодр и оптимистичен.

— Как дела у ваших соседей? — вот он, главный вопрос! Всё-таки провалились Кузнецов и Жуков со связью. Управление войсками утеряно, полностью или частично. По-другому такой вопрос не истолкуешь.

— Не знаю, товарищ Сталин. А почему вы меня спрашиваете? — прикидываюсь валенком. Одновременно перевожу стрелки начальственного гнева.

— Товарищ Павлов, сегодня в 17:00 внеочередное заседание Политбюро совместно с Генштабом и командующими округами. Вам надо обязательно присутствовать, — Сталин окончательно успокоился. Подозреваю, мой бодрый тон на него подействовал.

— Товарищ Сталин, а нельзя перенести на завтра? — слегка легкомысленно, мой генерал внутри аж застонал, заявляю я.

— Ви с ума сошли, товарищ Павлов? Ви хотите, чтобы Политбюро и Генштаб ждали вас одного? — вождь не вскипает, но процесс пошёл.

— Можно и сегодня, — тут же соглашаюсь, — но вы же сами спросили, что происходит у соседей. А сведения получить я могу только поздно вечером…

— Когда?

— Часам к десяти вечера, товарищ Сталин, — гадство, не люблю брать на себя жёсткие обязательства, но иногда деваться некуда.

— Хорошо. Тогда ми вас ждём ровно в полночь. До свидания, товарищ Павлов, — вождь отключается прежде моего прощания, которое я произношу уже в молчащую трубку. А здорово их там припекло…

Наверху связываюсь с Копцом.

— Иван Иваныч, ситуация слегка изменилась. Готовые фотографии с пометками должны быть готовы не позднее девяти вечера. И с севера и с юга.

— Я так и планировал, — приятно удивляет меня Копец, — не позднее семи-восьми вечера.

— Да я понимаю, — вздыхаю, — просто приказ уточняю словами: «кровь из носу». Понимаешь?