— Хм-м… кажется, наш нарком обороны снова отличился, — задумчиво говорит Сталин, подтвердив мою догадку. Глаза наливаются злостью.

— Я тоже не знаю, кого ставить на его место, — высказывается Берия.

— Да никого не ставьте, — жму плечами, — пусть лучше место пустует, чем там дурак лютует.

Все ошеломлённо глядят на меня. Потом одновременно хохочут. Берия прослезившись, протирает пенсне. Жуков от полноты чувств хлопает тяжёлой рукой по плечу. Хм-м, а ведь они вроде друзья с Тимошенко.

Как бы Сталин его не расстрелял. По-хорошему следовало бы. Но не мне руку к этому прикладывать. Тимошенко виновен в абсурдных приказах, а я в их неисполнении. Тоже рыльце в пушку. Победителя не осудят, но осадок останется. Оно мне надо?

— А вы уверены, товарищ Павлов, что сможете удержать свой округ? — спрашивает Сталин после периода общего веселья. Пожимаю плечами. Сегодня это у меня самый частый жест.

— Если не случится чего-то чрезвычайного. А то вдруг у немцев какое-нибудь супероружие появится? Если ничего такого не будет, то вопрос стоит по-другому. Смогут ли немцы удержать фронт против меня? Хотя нет. Вопрос и так не стоит. Я могу прорвать их фронт в нескольких направлениях. У меня 10-ая армия почти не воевала, а её готовили, как ударную. У меня два мехкорпуса стоят свеженькие. Я могу двинуть их куда угодно, даже на Варшаву или Кенигсберг. И немцам придётся туго. Я, может, и не возьму столицу Польши, но могу окружить её, побомбить, обстрелять. Пограбить немецкие склады. Это я смогу сделать в любой момент.

— А почему вы не уверены, что сможете взять Варшаву? — спросил Берия.

— Мы пока не умеем наступать. И что я буду с ней делать, даже если возьму? В таком отрыве от основных сил. И потери при штурме будут огромные. А зачем? Если всё равно придётся уходить.

— У вас всё хорошо? — спросил Сталин, — вам всего хватает?

И вот тут я развернулся по-настоящему. Первым делом пробую отомстить Берии.

— Так не бывает, товарищ Сталин, чтобы всего хватало. Например, мне очень нужен Редут. Замечательнейшая система! Можно не держать в воздухе множество самолётов-наблюдателей, чтобы контролировать небо. Мне Лаврентий Палыч ещё до войны обещал, — ябедничаю я, но безрезультатно. Берия делает незаметное движение глазами в сторону Сталина, «это он». И Сталин пропускает мимо ушей.

— Мне надо восстанавливать потери авиации, и быстро. Мы отправили на заводы моторы на капремонт, наверняка это будет быстрее, чем новый сделать. У меня больше двух сотен самолётов неисправными стоят, в основном, ишачки.

— И-16, кстати, надо снимать с производства, оставив выпуск запчастей для него, — про мелочи забывать нельзя, обязательно потом вылезут.

Главная тема не ремонт. Главное — мне нужен цельнометаллический Як.

— Развивать производство у вас мы пока не будем, — по тону вождя понятно, что спорить даже начинать не стоит, — слишком близко к вам немцы подошли. А обмен проката на трофейный дюралюминий — хорошая идея. Вы у себя тоже организуйте, товарищ Жуков, сбор разбитых самолётов.

И что радует, условия 70 и 100 процентов высочайше утверждает. И на режим предоплаты соглашается. Мысленно потираю руки и возношу хвалу жёстко авторитарной модели управления. Ехидненький вопросец в сторону Жукова, — а будет ли ему что собирать? — придерживаю.

На изготовление цельнометаллического Яка у меня на заводе тоже соглашается. Хотя и посомневался. Сомнения рассеял уверенным утверждением, что в изготовлении новейших самолётов рядом с линией фронта есть огромное число плюсов.

— Вы подумайте, товарищ Сталин. Испытание самолёта в реальных боевых условиях — фактически становится одним из производственных этапов.

— Не надо заниматься перегонкой машин, расходуя топливо и моторесурс впустую. Критические замечания лётчики и техники могут напрямую высказать заводским конструкторам и технологам, — вываливаю аргументы, один за другим.

— А ещё немцы могут захватить ваш завод со всем оборудованием и самолётами! — опрокидывает Сталин, как ему кажется, одним движением все мои доводы.

Отвечаю долгим взглядом, губы растягивает ухмылка, а затем ехидный вопрос:

— И как они это сделают?

— Вы сами показывали на карте, что по Литовской ССР с севера к Минску приближается танковая группа.

— А чем она лучше танковой группы, которую я уже остановил?

На этот вопрос Сталин ответа не находит.

Берия давно уже записывает что-то в блокнот. И Сталин делает пометки. Жуков внимательно мотает всё на ус. В конце Сталин озадачивает меня провести несколько занятий с генералами. О новой тактике, новых приёмах воздушных боёв и всём прочем. Спорить не приходится. Сам прекрасно понимаю, что опытом надо делиться. Один талантливый полководец исход войны не решит. У Гитлера их много, у Сталина тоже должно быть много. Но как же не хочется! Округ фактически обезглавлен.

— Вечером я должен улететь, товарищ Сталин. Положение на фронте напряжённое.

Но пришлось провести в Москве почти сутки. Зато канцелярия наркомата обороны без слов приняла все списки военнослужащих к награждению орденами и медалями. В том числе лётчиков, включая самого Копца, на звание Героя СССР.

В течение следующего дня провёл с генералами и старшими офицерами несколько занятий на темы:

— Активная оборона. Методы противодействия наступательной тактике вермахта.

— Стратегическая оборона. Противодействие широкомасштабным прорывам двумя клиньями с последующей организацией котла.