К тому времени, когда в полутора километров показываются два бронетранспортёра, над которыми всполошёнными суетливыми чайками кружили два Яка, почти всё было готово. Владик с помощью какой-то матери предосудительного поведения и на скорую руку сооружённого инструмента из шомпола побеждал последний крепёж радиостанции. Кабель отсоединить проще.

— Молодец! — хвалит старлей Воронцов. — Мне эта бандура, словно свет в родном окошке. Не знаю, как я раньше обходился. Когда не работает, сиротой себя чувствую.

Старлей снимает с линии обороны двоих и велит доставить важное устройство…

— …в расположение основных сил, — немного подумав, добавляет, — нашего случайного, но доблестного подразделения. Вперёд, мои славные воины!

«Балабол!», — одобрительно думает Владик, потряхивая головой, пытаясь избавиться от лёгкого очумления. Пара бойцов, один, сгибаясь под тяжестью аппарата, а второй — за компанию, бросаются к лесу. Бежать им предстоит недолго, но если немцы будут настигать, то ещё и не скучно.

Им тоже стало не скучно, когда прилетели два мессера и сцепились с Яками. Быстрый обмен любезностями завершается ничейным счётом. Як берёт мессера на таран, подрубает винтом хвост и планирует в сторону востока. Мессер, выронив лётчика, валится на землю к западу. Немецкий ас успевает раскрыть парашют. Оставшиеся в одиночестве противники расходятся в стороны. Каждый в свою.

Наблюдать некогда, только краем глаза. На земле свой бой. Тихо сидящий в кабине старлей ждёт, не стреляет. Меж тем броневики, избавившись от угрозы с воздуха, нацеливаются на их позиции.

— Парни! — старлей обращается к своему безоружному техперсоналу, быстро инструктирует.

Владик и Санёк подлезают к самолёту и начинают изображать суетню около него. Затем Санёк картинно ахает и показывает рукой на приближающихся немцев. Оба на мгновенье замирают, затем срываются с места и бегут к лесу. Время от времени оглядываются, стараясь бежать так, чтобы самолёт оставался строго между ними. Так приказал балабол, ой, товарищ старший лейтенант ВВС.

Броневики подходят на триста метров, и не снижая скорости, прут дальше. Бойцы нервничают, немецкими гранатами пользоваться никто не умеет. Их всего четыре. Только два из числа их ныне покойных охранников не поленились таскать с собой парочку толкушек. От неожиданности кто-то из бойцов вздрагивает. Старлей нажал на все гашетки сразу, тройной рокот пулемётов враз отсекают возможность паники среди бойцов. Линия трассеров заканчивается на левом бронетранспортёре, высекает из него искры. Шкасы калибра 7,62 против брони бессильны, а вот 12,7 мм пулемёта Березина убедительны. Броневик натыкается на невидимое, но непреодолимое препятствие и разочарованно останавливается. Второй шарахается вправо. Шкасы разгоняют в стороны четверых солдат, успевших вывалится из бронетраспортёра.

— Парни! — азартно орёт старлей ближайшим бойцам. — Занесите хвост влево! Ещё, ещё! Хватит!

Треск немецких автоматов отзывается хлёстким градом пуль по самолёту. Со стоном валится один из автоматчиков, не успевший залечь. Опять рокочут авиационные пулемёты, останавливается второй бронированный перевозчик пехоты.

— Прикройте меня! — орёт старлей и сразу после усиления автоматного треска вываливается из кабины. Подползает к свисающей и воняющей бензином ленте, — кто-то пожертвовал своими обмотками, — достаёт спички.

Вовремя! Когда с хлопком загорается бензобак, все бойцы отползают под прикрытие горящего самолёта. И в это время оживает первый броневик, вернее, его пулемёт. «Страдивари»* второй мировой войны циркулярной пилой запевает свою бьющую по нервам песню (пулемёт МГ-34 выдавал звук циркулярной пилы, «Страдивари» его окрестили солдаты вермахта).

Остатки заслона, где ползком, где перебежками, прикрываясь горящим Мигом, спешат к лесу. Четверо остались на земле. Тлеет и загорается гимнастёрка на бойце рядом с самолётом. Один погребальный костёр для окончательно погибшего Мига и парня с навечно спокойным лицом.

25 июня, среда, время 21:25

г. Барановичи, резервный штаб округа.

Не переслушаешь светящегося счастьем бойца-победителя Копца. Хотя надо отдать должное, счёт двадцать два — семь радует. И всего два лётчика погибли. Остальных эвакуировали.

— Иван Иваныч, но ведь основную задачу не выполнили, — кидаю ложку дёгтя в его медовую бочку радости, — не отбомбили немцев у Сувалок, а они, видимо, затеяли перегруппировку или ещё что-то…

— Или сознательно привлекают внимание к этому месту, чтобы скрыть движение в другом, — это мне от себя ложку дёгтя подбрасывает Климовских.

— Нет, — оценив общую ситуацию, отвергаю. Мне своих неопределённостей имени кота Шредингера хватает.

— Негде им больше шевелиться. Им либо на юге, либо на севере надо новый удар организовывать.

— А если они поступят не шаблонно и ударят по Белостоку? — подаёт голос генерал-лейтенант Клич, главный по артиллерии. Скептически осматриваю его слегка вытянутое по вертикали и вперёд лицо: «ни фига ты не стратег».

— Попутный ветер им в горбатую спину, — парирую я, — пусть всласть бодаются с Голубевым, у него самая мощная армия. Если и смогут его перемолоть, то сами кровью умоются. Да и нет там никакого движения.