— Хорошо, Пал Степаныч, будет тебе прицеп. Только ты сначала оборудование для этого прицепа собери, — нахожу способ вернуть пас.

Обсуждаем некоторое время габариты. И подходит очередь хадаровичей.

— Наверное, вас некоторое время эта машина покатает. Ты всё привёз?

Хадарович, который главный, докладывает. Конденсаторов на заводе ему выдали двести с лишним штук. На остальные завод сделает заказ.

— А я уже хотел начать машину портить, — делает разочарованный вид Никоненко.

— Это я для красного словца сказал, — поясняю я, — зачем тебе её портить?

— Генератор мощный хотел на двигатель подключить.

— Не надо. Возьмёшь какой-нибудь мотор после капремонта. С какого-нибудь автомобиля. На него и повесишь генератор. Вместе с запасом топлива разместишь в кузове. А все свои приблуды на прицепе разместишь.

— Значит, с вас двигатель, — тут же загружает меня профессор, мать его. Только ты меня так не возьмёшь.

— Поехали!

И везу его в автобронетанковую мастерскую. В ближайшую, минскую. Там подбираем для профессора мотор от грузовика. Новенький. Причём чуть ли не вместе с руками у начальника мастерской оторвали. Начальник, поначалу недовольный, что его раскулачили, быстро оценил перспективы. Под профессора обещаю раздобыть любые нужные станки и приспособления.

Когда вернулись на аэродром, отправляю хадаровичей в Кобрин. Начинать радиофикацию буду со своих любимчиков.

Один самый большой и важный гвоздь начинает выковываться. Если к началу войны будет надёжная радиосвязь с авиацией, скорость её реакции возрастёт в десятки раз. Где без связи придётся ждать поддержки авиации не меньше нескольких десятков минут или нескольких часов, дежурная авиагруппа может появиться через минуту-другую. Безнаказанного избиения моих войск с воздуха не будет.

Если Никоненко выкует ещё один гвоздь, то будет мне счастье в виде волшебного десерта — безнаказанное избиение с воздуха немецких войск. Фрицы узнают на своей шкуре, что значит не иметь безусловного господства в воздухе.

21 апреля, понедельник, время 13:40.

Минск, штаб округа.

Сижу один в кабинете, даже неотлучного Сашу выставил. Мне надо подумать. Не учёл я одну вещь. Средств для войны можно набрать много. И связь у меня будет отличная, и красноармейцы подготовленные… как там в «Мальчише-Кибальчише» было? И снаряды есть, да некому поднести, и пушки есть, да стрелять некому?

У меня немного не так, но чувствую, чего-то я не доделываю и не додумываю.

В Ленинграде мне показали версию ЗСУ. Берия почти не вмешивался, пока я опускал заводских на площадке у цеха. Индустриальный пейзаж Обуховского завода, кстати, внушает. Чувствуется в нём силища, не уступающая моему округу, только сконцентрированная на небольшой площади.

Заводские сделали вариант заниженной установки пушки. Не прямо наверху вращающуюся платформу поставили, утопили ниже линии борта. Пытаются мне что-то объяснить про более сильную раскачку от выстрелов, если пушку расположить выше, я обрываю взмахом руки. Мне не надо объяснять про момент сил, в физике прилично разбираюсь, даже преподавал курс механики в педе несколько лет. Из тех же соображений сильно ограничен горизонтальный угол поворота. Суммарно, всего семьдесят градусов в обе стороны. Короче, только назад пушка стреляет. Я не ругаюсь, прекрасно понимаю, что «Тунгуску» из моего времени или «Панцирь-С1» мне тут никто не сделает.

— Какой предполагается вес с полной загрузкой боеприпасами, полным баком и экипажем на борту?

— Восемь тонн шестьсот килограмм, примерно, — пожилой и несколько задёрганный представитель дирекции, кажется, ведущий конструктор озадачен. Видимо, сильно боялся моих капризов про малый сектор обстрела, готовился уговаривать и вдруг, как неосторожный боец, «проваливается» в атаке.

— Сделаете семь… — вздыхаю и делаю уступку, — ладно, семь с половиной тонн, без слов подпишу приёмку.

— И как? — несмотря на вопрос, вижу, начинает прикидывать на месте.

— Борта можно сделать толщиной 10 мм. Лоб пусть остаётся такой же, но форму надо изменить, — показываю рукой, — пусть здесь остаётся отрицательный угол, а дальше изменяете на положительный и здесь обрезаете. Опорную площадку попробуйте совместить с днищем, либо можно в этом месте дно ослабить. Оно будет дублироваться поворотной площадкой.

— Корму ослаблять не надо?

— Нет. Если стрельба в ту сторону, то корма играет роль передней, боевой части. Будут ещё идеи, согласовывайте со мной.

На этом и закончил свой визит.

А во время полёта в Ленинград Берия всё-таки сумел меня развеселить. Давно я так не смеялся, до сих пор при воспоминании не могу от улыбки удержаться.

17 апреля, четверг, время 09:35.

Борт ТБ-7 командующего ЗапВО.

Под мерный рокот моторов на не очень удобных сиденьях Лаврентий вдруг говорит:

— Самую хорошую новость я тебе ещё не рассказал, Дмитрий Григорич.

Настроения болтать у меня не было, поэтому просто жду. Шум моторов, экипаж в отдалении, радист ближе, но он в наушниках. И всё равно Берия понижает голос, наклоняется.