Так что верит мне Копец. Брутальная эпоха и очень доверчивая.

— Но об этом никому ни слова. Брякнешь — под трибунал пойдёшь, — предупредить не вредно. И тоже в духе эпохи. На каждой радиостанции надпись: «Помни! Враг подслушивает!».

Надо бы мне ещё кое с кем поговорить…

16 апреля, среда, время 14:15.

Концлагерь близ монастыря «Оптиной Пустынь» под Козельском.

— Пся крев! Курва генеральска! — отчаянно вырывающегося человека в потрёпанной военной форме с незнакомыми знаками различия выволакивает в коридор пара дюжих конвойников.

У-ф-ф-ф! Какой яростный молодой человек! Набросился сразу, как только я представился, пришлось снести его правым боковым, а там и Саша с переводчиком подоспели.

За закрывшейся дверью слышится азартное хеканье, глухие удары, яростные вопли сменяются рычаньем и стонами. Источник звуков быстро удаляется и стихает.

— Я вас предупреждал, товарищ генерал армии, — совсем молоденький лейтенант НКВД не избегает соблазна, присущего людям в таких случаях, — этот Казимир у нас из самых…

Вместо словесного определения крутит рукой у головы. Понятно, «повёрнутый на всю голову», как-то так.

— Что у вас тут, товарищ генерал армии? — в допросную входит плотный среднего роста майор.

— Ничего даже не успел, товарищ майор госбезопасности, — развожу руками, — только поздоровался. Я надеюсь, вы его сразу не расстреляете?

Это я так пошутил.

— Зачем? В карцере посидит — остынет. Карцер же для кого-то организован, — как-то я и не определил, поддержал мою шутку майор или не понял.

— Будете ещё с кем-то разговаривать, товарищ генерал армии?

— Конечно. Давайте кого-нибудь поспокойнее.

Чуть не два дня сюда добирался и через полчаса уехать? Не, выжму из этой поездки всё, что можно. Зря что ли до самого Лаврентия дошёл, чтобы допуск получить?

Через пять минут вводят третьего. Первый отказался разговаривать, второй ещё хуже, посмотрим, что дальше будет.

— Поручик Янек Даменски, — представляется вошедший. Ну, и слава ВКП(б), вроде, действительно, спокойный, судя по тону.

— Генерал армии Павлов, — предыдущий поляк среагировал именно на это. Видать, слышал что-то обо мне или сталкивался с моими ребятами и воспоминания не самые счастливые. Нет, этот не дёргается. Переводчик предлагает сесть, поляк устраивается за столом напротив меня.

Ломаться поляк не стал, хотя смотрит хмуро. От предложенной папиросы не отказывается. Меня местные энкаведешники инструктировали, как вести допросы, но не специалист я в этой области. Мой генерал ещё знает, как выбивать сведения, но подходы всякие искать, нет, это совсем другая опера.

— Господин поручик, меня, как военачальника давно мучает один вопрос, — говорю после заверения, что это не допрос, а просто беседа, делаю паузу, всё-таки попытаюсь вызвать у поляка интерес к разговору. И надо дать время переводчику. Поручик его останавливает.

— Я понимаю разговор по-русски, — останавливает переводчика поляк, — спрашивайте, господин генерал.

— Всегда считал польскую армию не самой сильной, но вполне боеспособной. По моему мнению, польская армия могла доставить большие проблемы любой армии Европы, — не совсем так я считаю, но погладить вдоль шерсти, почему нет? — как так получилось, что немцы разбили вас настолько быстро?

Поручик аж темнеет лицом. Настроение его явно портиться. Ну да, кому охота вспоминать, как его поставили в позу и попользовали лихо и с азартом. Поручик разражается длинной, очень длинной тирадой по-польски. Переводчик смотрит на меня с усмешкой: переводить? Давлю свою ухмылку, не надо, и так понятно. Приступаю, когда поляк иссякает. Впрочем, в конце уже говорит нечто осмысленное.

— Наши маршалы, пся крев, только на параде хороши!

— Нападение было неожиданным?

— Да, пся крев! Адольфы напали рано утром, без предупреждения. Сначала по аэродромам…

— В какое время они напали?

— Рано утром. Точно не знаю, нас подняли по тревоге, когда ещё пяти часов не было, — поляк иногда сбивается на родной язык, но частично я понимаю и переводчик рядом.

Их часть находилась на юге, по правый фланг наступающей южной группы вермахта. Насколько поручик знает из разговоров с другими офицерами, второй удар немцы нанесли с запада. Дальше ни мне, ни генералу ничего объяснять не надо. Два удара по сходящимся линиям и оставшиеся в котле обречены. Половины польской армии нет, а там и до Варшавы рукой подать.