Он ведь ничего не терял. Если только не собирался в эти три месяца жениться по-настоящему. Но ему мало одной ночи. Он хочет получить меня в своё распоряжение до конца срока — или пока не надоест.

— Не расстраивайся, Сим! — подруга погладила меня по плечу. — Полетишь завтрашним рейсом. А старый билет можно сдать. Скажешь, форс-мажор, тебе тридцать процентов вернут. Ой, погоди, тут ещё одна штучка была… — она вытряхнула из пакета чёрный замшевый мешочек. — Что там, интересно?

Надеюсь, пыльца сонного дерева. Чтобы проспать сто лет и проснуться, когда Мэта Даймера уже не будет на свете.

Но подруга так и приплясывала от нетерпения, и я махнула рукой:

— Вскрой сама, если хочешь.

Через пару секунд на розовую ладошку Сюзанны с металлическим шелестом ссыпалась тоненькая белая цепочка — и оказалась браслетом с парой синих подвесок-капелек.

Да уж. Пожалел муженёк бриллиантового колье.

— Ой, миленький какой! — взвизгнула Сюзанна, разглядывая браслет на фоне окна. — Серебряный, наверно. А сердечки сапфировые. Прелесть!

Сердечки? Я даже не поленилась взглянуть. И правда: мелко огранённые стекляшки, крохотные, как рисовые зёрна, имели форму сердец.

Пошлость какая! И к платью не подходят.

Зато Сюзанна была в восторге.

— Ох, Сима, повезло тебе! Такой видный мужчина. И с выдумкой!

От непрошеных воспоминаний о ночных выдумках Мэта Даймера меня окатило жаром.

Пока я восстанавливала дыхание и душевное равновесие, Сюзанна перешла от браслета к букету.

— Гибискус — это так романтично! — щебетала она. — В природе цветёт всего один день, поэтому считается символом недолговечной красоты и мимолётного очарования.

— Мимолётного, говоришь?

Сюзанна в испуге прижала ладошку ко рту, но быстро нашлась:

— На языке цветов гибискус означает признание в любви с первого взгляда!

Я не удержалась от кривой гримасы, но Сюзанна уже вошла в раж:

— Гибискус вызывает страсть и привлекает женихов в дом девушки. В Хании его вплетают в свадебные гирлянды. Правда, некоторые говорят, что гибискус, наоборот, прогоняет мужчину из семьи, вызывает ссоры и распри. А если цветок распустился зимой, значит, дома кто-нибудь умрёт. Ой!

Я громко хмыкнула, и Сюзанна замахала руками:

— Не слушай меня, дуру! Это всё суеверия. Чай из гибискуса очень полезный, нам на курсах рассказывали.

А что? Хорошая мысль!

— Вот и завари из него чай, чтобы добро не пропадало.

Смотреть на эту красоту тошно.

Но Мэт Даймер подал мне хорошую идею. Даже две идеи.

Самый надёжный способ остаться в Джеландии — выйти замуж за местного. По-настоящему. Бессрочно. А где лучше всего искать мужа? В стольном граде Чуддвиле!

В офис предприятия "Оси и шестерни", производящего запчасти для детских колясок, я пришла за полчаса до собеседования. И поняла, что опоздала. На подступах к двери с табличкой "Приёмная" сидели уже человек двадцать, и судя по терпеливо-отрешённым лицам, сидели давно.

Даже в башне концерна "Шиллингер" не было столько народу.

Причина очевидна. Шиллингеры предлагали переводчику с татурского восемьсот шестьдесят гольденов, а компания "Талхар и сын", владеющая "Осями и шестернями", сулила тысячу сто в качестве стартового оклада.

И всё же я предпочла бы Шиллингеров. Не потому, что они заседали в Совете Тринадцати, а их фамильный небоскрёб, самый высокий в Чуддвиле, сверкал в лучах солнца, как драгоценный кристалл. Имя татурского переселенца Вечи Талхара, чурила по национальности, упоминалось в признаниях Ругги Тачки. Подробностей я не помнила, но так или иначе, Талхар имел отношение к преступному миру, и работать на него, даже за хорошие деньги, было плохой идеей.

Впрочем, выбирать не приходилось. Поэтому я вежливо поздоровалась и спросила, кто последний.

Отозвался худосочный паренёк — с самого конца длинного ряда стульев.

В ту же секунду белокурая женщина в сером деловом костюме, сидевшая почти у самой двери, подняла голову от разложенных на коленях бумаг.

— Симона!

Я узнала её только по голосу, вернее по радостному взвизгу. Не могла эта строгая прилизанная дама в узких очках быть вечной растрёпой и егозой Марленой Шумски! Или могла?

Марлена-не-Марлена живо повернулась к своему соседу, лысоватому бородачу лет сорока: