Мы поднялись наверх в зеркальном лифте, и его двери растворились в небольшой холл, обставленный по-домашнему. Сразу в квартиру. Раньше я такое только в кино видела.

Холл вёл в гостиную с панорамными окнами во всю стену. За окнами были огни — до самого горизонта. Мигали, двигались, карабкались ввысь. Целое королевство разумных светляков. На фоне неба, тускло-медного над городом, а выше синевато-серого, с отливом в фиолетовый, плыла мерцающая дуга одной из Великих Арок. Левее выделялись силуэты двух небоскрёбов.

— Тот, что поближе, башня Даймеров, — объяснил Мэт, приобнимая меня за талию. — Второй — Сантимелей.

— На каком мы этаже?

В лифте я не следила за кнопками.

— На пятьдесят втором. Над нами ещё двадцать восемь.

— Я думала, ты живёшь на самом верху. Не знаю почему.

Мэт усмехнулся.

— Я тщеславен. Но не настолько. Кстати, у меня для тебя маленькая приятная новость. Мои адвокаты добились возвращения твоего брата под домашний арест. Это ещё не победа, но для начала неплохо.

— Мэт! Как… Когда? — от волнения я не находила слов. — Ты же…

— Лежал бревном первые три дня. Но как только смог говорить, связался с кем надо, и колёсики завертелись.

Он развернул меня к себе.

— Послушай, Симона. Новобрачному стыдно так поступать, но сейчас я должен вернуться на службу. Да, на ночь глядя… Мишель, это мой шеф, мне уже суб-ком оборвал. Потом в наказание можешь побить меня битой для игры в поло или чем захочешь.

— Конечно, — пробормотала я. — Ой! То есть, конечно, иди, если надо.

— Ты дома, Симона, — Мэт держал меня за пояс и смотрел в глаза. — Чувствуй себя свободно, не стесняйся, делай, что хочешь, пользуйся, чем угодно, здесь всё твоё. Еды у меня немного, но перекусить хватит. Если тебе нужно личное пространство, можешь занять гостевую спальню. Только ради магических предков, не убегай. Хорошо?

В его голосе звучало столько настойчивости и тревоги, что захотелось рассмеяться. Он же не думает, что я в самом деле…

Внутри стало тепло-тепло. Я обняла его и прижалась к плечу.

— Я никуда не уйду. Даже не надейся.

Напоследок, чувствуя прилив крови к щекам, попросила расшнуровать мне платье.

— Наверное, я и сама смогу. Но вдруг нет.

Он сделал, как я просила. Легко коснулся пальцами спины, скользнул губами по шее, издал тихий вздох и простился. А я осталась — наедине со стуком своего сердца и эхом приятного трепета в теле.

В тишине пустой квартиры юбки шелестели особенно навязчиво. Я избавилась от платья, свалив его бесформенной грудой на пол гостевой спальни, приняла душ, переоделась в джинсы и рубашку. Ботинки обувать не стала, осталась в одних носках.

Кухня в серо-стальных тонах отделялась от гостиной раздвижной перегородкой молочного стекла. Ожившая картинка из каталога, всё по последнему слову. В духовом шкафу можно запечь кабанчика, холодильник похож на корабль пришельцев. Я сделала себе пару бутербродов с бужениной, сыром и листьями салата, вскрыла банку консервированных персиков. Еды немного, так это называется? В шкафах горы незнакомых упаковок. Разбираться в них прямо сейчас не хотелось; о кладовой и говорить нечего.

Этот день, полный страхов, потрясений и чудес, измотал меня. Однако возбуждение ещё не сошло, и я отправилась осматривать квартиру.

Большая… Как и следовало ожидать. Обстановка в аскетичном современном стиле. Много воздуха, низкая мебель простых форм, приглушённые цвета.

Интерьер следовало назвать мужским. Но я не стала бы ничего менять, только добавила чуточку мелочей для уюта.

В спальне Мэта с квадратной кроватью и гардеробной обнаружился выход на балкон, или скорее, террасу. Рядом располагался маленький тренажёрный зал, напротив — кабинет. Суб-техники в нём было больше, чем у Харальда в аппаратной. На краю письменного стола лежала рекламная брошюра автомобилей марки "кугуар". Я увидела оскаленную морду на обложке и засмеялась в голос.

Вот же она — "кошка в его руках"!

А ещё Синеглазка в кафе "Хвост трубой", которую я передала ему из рук в руки, не желая терпеть обидный допрос.

Столько намёков и знаков.

Как я сразу не догадалась?

На боковой стене висел стенд с дюжиной светописных снимков.

В крупном молодом мужчине, одетом и подстриженном по моде тридцатилетней давности, я без труда узнала Мерсера Даймера. Несмотря на улыбку, его взглядом можно было крошить гранит. Большая тяжёлая рука главы концерна лежала на плече хрупкой молодой женщины в летнем платье. Её тонкое лицо показалось странно знакомым — как будто когда-то я его уже видела, причём не в журнале, а в жизни.