От ощущения живой, тёплой кожи стало почему-то ещё страшнее.

— Это невозможно, — в голове стучало, мысли разлетались, как осколки разорвавшейся гранаты. — Если ты жив, ты должен быть в больнице, лежать пластом. Врачи говорили, восстановление займёт до полугода.

— Я вообще не должен был уцелеть в той аварии, но уцелел. Благодаря тебе. Успешно перенёс все операции и поправился с такой скоростью, что доктора отказывались верить. Ты спасла меня, мой феникс, — он быстро коснулся губами моего виска.

— Феникс? Анима феникс? Это ошибка. Я сельфида.

— И феникс. В больнице у тебя взяли кровь и провели анализ на аниму. У тебя их две. Ты правда не знала? Наши таланты не действуют на нас самих, но неужели некому было посмотреть и сказать тебе? Феникс тоже даёт талант, вернее врождённое свойство. Возвращать к жизни тех, кто тебе дорог. Поэтому с твоими родными в Татуре не случится ничего плохого. Поэтому я выжил и пришёл за тобой.

— Погоди, это всё замечательно, но совершенно невозможно. — Одно Облако знает, чего мне стоило рассуждать здраво и не сорваться в истерику. — Моя мама сильфида, мой отец обычный человек. Откуда взяться фениксу? Спящая анима, которая передаётся через поколения? Я читала, что такое бывает. Но… нет. Слишком невероятно!

— Тише, Симона, не волнуйся.

Он прижался губами к моему лбу. И стало вдруг невыразимо, до головокружения легко. Так, что захотелось смеяться. Это действительно Мэт. Настоящий, живой. Только он умел целовать так нежно и волнующе.

И только он умел всё испортить одной фразой:

— Ничего невероятного. Думаю, феникса носил в душе твой биологический отец. Благородный господин Альдо Риль.

— Нет. Благородные не бывают аниматами. Они утверждают, что аним не существует.

— Только на публике. Потому что считают анимы своей привилегией, знаком превосходства. Потому что если признать за простонародьем право на анимы, то придётся признать и право на власть. Вся знать Татура — аниматы. Это же не секрет, Симона. Или секрет только для народа Татура. Даже ваш герцог Демар — упырь. А твой отец был фениксом. И возможно, кем-то ещё. Но феникс — анима огня и воздуха, сильфида тоже воздух. Вступило в силу притяжение стихий.

— Стой, откуда ты знаешь, что… Я никому не говорила, кто мой отец!

— Мне говорила. В больнице.

Казалось, я схожу с ума. Мэта нет, это всё у меня в голове. Он не мог слышать…

— Слышать мог. Осознать — нет. Поэтому вызвал сенсуалиста-гипнотизёра, и он вытащил из моей памяти всё, что ты говорила. Должен сказать, это был долгий процесс. Три ночи и почти три дня…

Всё?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вникнуть в сказанное.

Всё?!

Меня подбросило, как мячик. Куда делась немощь в ногах!

Но Мэт не выпустил моей руки и мгновенно победил в перетягивании каната, то есть меня. Я запуталась в ворохе юбок — и приземлилась на колени к этому наглецу, прямо в его объятья. На запястье защёлкнулось что-то холодное, тяжёлое, явно металлическое… Наручники?!

Стальная цепочка в мизинец толщиной тянулась к запястью Мэта, перехваченному вторым "браслетом".

Наручники не походили ни на массивные татурские оковы, ни на лёгкие шнуры, которые были в ходу у джеландской полиции.

— Я арестована? — от шока сел голос.

— В некотором роде, — негодник ухмыльнулся в своём фирменном стиле, нахально и обезоруживающе мило. — Я знал, что ты опять захочешь сбежать.

И было отчего. Я крепко зажмурилась и закрыла лицо свободной рукой, безбожно размазывая макияж.

— Симона, тебе нечего стыдиться. У каждого есть свои скелеты в шкафу, и если это все твои страшные тайны, ты просто ангел.

Я дёрнулась, пытаясь отсесть с его колен.

— Пусти!

— Обязательно отпущу. Но сначала посмотри на меня, Симона. Посмотри и ответь на один вопрос.

Я заставила себя поднять голову. И утонула в тёплом солнечном море его глаз.

— Какой… вопрос?

— Ты выйдешь за меня замуж?

Ох.

— Скажи мне, живому, не лежащему на смертном одре. Ответь не из жалости или чувства вины, не под давлением обстоятельств, не под угрозой высылки, без принуждения, добровольно. Ну, почти… — Он звякнул наручниками. — Не тревожься, я помогу тебе и твоему брату, что бы ты ни решила. Это само собой разумеется. Никаких обязательств, никаких сделок, никакой оплаты по счетам. Всё, кажется? А теперь прислушайся к себе и ответь, честно, как есть… Ты согласна стать моей женой?

Мой разум кипел и искрил, как зелье в ведьмином котле.

Это происходит со мной? На самом деле?

Нахлынул страх. Словно я стою у обрыва, внизу плещется океан, и надо прыгать.

Я не готова, вот так, прямо сейчас…

Предатель-язык присох к нёбу, и я смогла только кивнуть. Слабо и нерешительно. Потом ещё раз — энергично, но судорожно. А после этого, чтобы Мэт не усомнился в ответе, потянулась к его губам. Или он к моим. В общем, на этот раз наши устремления полностью совпали. Поцелуй был долгим, медленным, пьянящим, мне казалось, я лечу или падаю, в тот самый океан, в самую пучину. Надо было за что-то держаться. Я попыталась обнять Мэта за шею — обеими руками.