Словно угадав мое настроение (хотя по лицу, наверное, заметил), Ульв глазами призывал держать себя в руках.

— Вопрос на рассмотрение номер четырнадцать, последний перед перерывом, господа, — при упоминании перерыва некоторые из стариков повздыхали и улыбнулись.

— Наконец-то. Давайте уже закончим побыстрее, обедать скоро…

— Да, многоуважаемый, я слышал вы сегодня с гостинцами от жены?..

— Да, все верно, с удовольствием угощу вас. Пройдемте после собрания в мой дом?..

— О, как кстати мой рекомендованный мальчик?..

— Господа! — воззвал к аудитории распорядитель. — Вопрос: человеческая женщина Линда Эрсквайр обвиняется в причинении тяжкого вреда здоровью волку Брунольву Железный Кулак. Уважаемый Брунольв жалуется на множественные удары и травмы, нанесенные Линдой, повлёкшие за собой неспособность волка выполнять свои обязанности начальника городской стражи города Гриндавик. Волк просит разрешения назначить девушке и ее семье индивидуальную меру наказания по собственному усмотрению.

Тут даже эти пеньки замерли. Я усмехнулся. Человеческая девушка нанесла «травмы» оборотню, да еще и начальнику стражи? Ну-ну. Да прислать такое прошение — покрыть себя вечным позором! Я предвкушал разгромное единогласное решение и гнать этого недоволка из клана или хотя бы снять с поста.

— Ох, эти человеческие женщины весьма коварны! — услышал сзади все те же голоса. — Наверняка эта проходимка воспользовалась каким-то штучками своими. Бедный Брунольв, я знаю его отцы, мы вместе посещаем клуб по четвергам. Ну, вы знаете, на Второй улице?

— Да, конечно. И как, хорошая семья?

— Весьма представительная, что сказать. Так вот в этом клубе сегодня вечером мероприятие, вы придёте?

— Если вы приглашаете, как же я могу вам отказать, многоуважаемый.

Я сидел с нарастающим звоном в ушах, когда понял, что этот вопрос почти не обсуждался. Старики почти не глядя удовлетворили прошение.

Подпись: «одобрено».

Перед моими глазами живо встала картина. Где-то там, в городе Гриндавик, человеческая девушка, которую уже ничего не сможет защитить от волка. Возможно, у нее есть мать или сестра, отец, все они — теперь тоже под произволом этого Брунольва. Начальника стражи. Ей неизвестна собственная судьба, одним богам ведомо, что сделает оборотень, жаждущий мести.

Возможно, все, что до этого сохраняло ей жизнь — это хрупкий закон о защите людского населения…Но теперь, мерзавца ни остановит ничего.

Едва дождался объявления перерыва. Их Ратуши я вылетел чувствуя, что еще немного, и задохнусь. От бессильной злости, от непонимания, от желания посворачивать всем там шеи.

Мне хотелось впиться в каждого зубами, разорвать глотки и смотреть, смотреть, как кровь вытекает из шей и стекленеют глаза.

Мне хотелось убивать.

Несколько стражников у ворот начали оглядываться на меня, привлеченные исходившей волной магии, которая поднимала песчинки и камушки в воздух.

— Теперь понимаешь? — тихо сказал подошедший Ульф, пока я старательно дышал и пытался утихомирить собственные эмоции. — Вот перед этими волками ты будешь выступать.

Через некоторое время подошёл и Йозеф, вместе с Лейфом. Нас скомкано представили друг другу.

— Ренар, это Лейф Белобородый, один из княжечей рода Высокогорных, подающий надежды молодой политик и оратор. Лейф, это Ренар из рода Девятихвостых, один из сильнейших магов среди оборотней.

— Наслышан о вас, — улыбнулся мне Лейф, но улыбка не дошла до глаз. — Очень приятно.

— Взаимно, мне тоже, — сухо кивнул я.

Повисла пауза. Лицо друга было такое же бледное, как у меня. Что ж, радует, что я хотя бы не один тут страдаю от культурного шока.

— Это всегда проходит так? — хрипло спросил друг.

— Иногда даже хуже, — мрачно отозвался на это Лейф. Вблизи я понял, что оборотень не так чтобы очень юн, всего на несколько лет младше меня и друга. А уже состоит в совете.

— Возможно, нам стоит пересмотреть план? — несколько неуверенно предложил Йозеф.

— От этого мало что измениться, — смотря куда-то в сторону городской площади сказал Ульф. — Но обсуждать все в любом случае лучше не здесь. Перерыва нам хватит, чтобы перекусить. Пойдемте.

— Да я бы и выпить не отказался, — саркастично усмехнулся друг.

Заведение, в которое мы отправились, нельзя было назвать таверной. Скорее — ресторация для знатных господ. Я морщился на все эти темные тона, зеленые бархатные скатерти, основательные столы. Навевало воспоминания о моих детских годах, проведенных за обязательными ужинами в такой столовой. Но, это были мои личные антипатии, а Ульву и Лейфу по статусу в других местах есть не положено.