— Аню завтра выписывают, — замечает Арсен, явно намекая что думать надо быстрее.

— Заберем и сделаем вид что не в курсе происходящего.

— А дальше?

— Дальше, — усмехаюсь, — Дальше я лично допрошу Аню, узнаю как все происходило… А потом… Нет, я не буду делать ничего криминального. Однако никому не понравится то что будет дальше. Я донесу до ублюдков что они не правы.

— И как вы это сделаете?

— Как? — пожимаю плечами, — Мать отправится на заслуженный отдых. На всю оставшуюся жизнь.

— Отдых?

— Отдых, — поднимаюсь и отряхиваю пальто от снега, — Ты же замечал что с ней не все в порядке. Она бредит, замечал же?

— Кажется что-то было, — Арсен неуверенно кивает, не скрывая удивления.

— Вот видишь! Не я один это вижу. Это очень опасно для окружающих. Она заговаривается, забывает что только что было… — я иду по аллее, заложив руки за спину, — а недавно она разговаривала с невидимыми людьми, которые требовали убить собственных детей и внуков, — поворачиваюсь к Арсену. — Ты же это видел много раз.

— Да, но боялся спорить с ней. У нее в такие моменты меняется лицо… Страшно, очень страшно, — кивает. — Может это деменция?

— Как вариант. Женщина в возрасте, психически неустойчива… Больна… А что надо делать в таких случаях?

— Лечить.

— Вот! Мы и будем ее лечить. Слава богу в стране есть учреждения для подобных случаев. Закрытые конечно же.

— Психиатрические лечебницы… — Арсен не выдерживает и начинает смеяться. И я понимаю почему. Мою мамашу, которая строит из себя царицу, отправят в палату для умалишенных. Такое нарочно не придумать.

— Это единственное место, где ей станет легче. А твоя задача — сделать все возможное, чтобы обезопасить нас и ее от самой себя.

— Деньги только нужны. — замечает Арсен, — Люди сейчас равнодушные, меркантильные, сами понимаете.

— Сколько угодно. Ради здоровья семьи мне ничего не жалко. Так что можешь начинать уже сейчас. Чем быстрее мы окажем помощь пожилому человеку, тем лучше.

Я редко испытываю ненависть. А еще реже эта ненависть длится дольше чем день или два. Но в этот раз я живу, я дышу ею, я чувствую что еще чуть-чуть, и хрупкое горло каждого моего врага хрустнет под моими пальцами.

Как же я ненавижу мою семью! Как я хочу сатисфакции, чтобы они жрали землю и просили прощения. Но мне их раскаяние не нужно, нужно унижение. И может мне легче от этого не станет, но хотя бы я буду знать, что они ощутили то, что чувствую сейчас я. А еще я хочу чтобы их преследовал страх за свою жизнь.

Чтобы никто ничего не заподозрил, на следующее утро я сам еду забирать Аню из роддома. Сидя в центральном автомобиле кортежа, вместе с Арсеном, мы накидываем план сегодняшнего дня.

— Врачи за вашей матерью приедут в шесть, — методично объясняет мой помощник, пока я безразлично смотрю в окно, нблюдая как мимо проносятся заснеженные деревья. — Точнее это будет врач и санитары.

— То есть если она будет сопротивляться, то они ее доведут до машины?

— Конечно, свяжут и доведут. Все пройдет гладко. За такую сумму… Пришлось правда идти выше чем даже руководство больницы. Сейчас строго с этим…

Поворачиваюсь к нему:

— До уровня чиновников из министерства?

— Да. Все оказалось непросто. — кивает, — У нас есть свои люди. А один и вовсе нам обязан по гроб жизни. А все равно. Не поверите, пришлось объяснять ваши мотивы. Все конфиденциально, но без объяснения почему ваша мать может быть опасна, уговорить не получалось. И да, нам все равно придется подтянуть уголовное дело. Иначе любая проверка… И ваша родительница вернется домой.

— Нужна Лиля значит. Чтобы сдала анализы, я не знаю как ты это провернешь… — снова поворачиваю голову к окну, чтобы скрыть горечь. Вспомнились все ее выкидыши. Получается девчонке вытравливали плод, а я ее оскорблял, что она «пустышка». Да, хреново вышло, — В общем мне нужны доказательства что мать травила Лилю.

— Проще это делать с вами.

— Что делать?

— Доказать что она вас травила. Вас, а не Лилю.

— Я не хочу чтобы все знали что я бесплоден. В крайнем случае придумаем какое-нибудь еще преступление. Главное чтобы моя мать никогда, слышишь? Никогда не вышла из дурки. А когда она умрет, я ее похороню на кладбище среди бомжей, слышишь? — я это говорю не Арсену, я говорю себе, потому что мою ярость нужно как-то выплеснуть. Ближайшие несколько часов я буду играть роль, а потом…

— Я подумаю надо этим, — кивает Арсен, безошибочно угадывая мое настроение. Мы подъезжаем к роддому. Что ж, сейчас начнется последняя часть этого дешевого спектакля. По правде сказать эту дрянь мне видеть совсем не хочется, а ее ублюдка — так тем более. И я надеюсь что после сегодняшнего для мы больше не встретимся.

Аня выпархивает из роддома со свертком на руках, вся счастливая и, судя по всему, совершенно не догоняя что вообще происходит. Удивительной тупости девушка. Я подхожу к ней, дежурно целую в щеку: