Слова цеховика между тем вызвали громкий гогот в зале. Смеялись причем не все: из-за многих столов поднимались гомонящие посетители — я видел, как часть «грязных» стражников вскочила с места, направляясь в нашу сторону. Кроме того, кричал испуганный трактирщик — обращаясь к большой компании, из-за стола которой выбрался каменщик. В его криках я услышал несколько раз «Рустем». Каменотесы по большей части имя казаха тоже услышали и явно заволновались.

Вот только все это было относительно далеко, а рябой цеховик рядом.

Выглядел он внушительно. Это был совсем не Константин — пусть широкий, массивный и спортивный, но рыхловатый и мягкий, обитающий в благоприятной среде. И не надменный, пусть и умеющий обращаться с оружием розовощекий торговый практик.

Передо мной стоял самый настоящий каменотес — закатанные до локтя рукава куртки открывали жилистые предплечья, также с вязью татуировки, а ладони у него были широкими, лопатообразными — доски можно перешибать. И даже будь у меня сейчас в руках доска, вряд ли это стало бы моим преимуществом.

Впрочем, одно преимущество у меня все же было. Даже два — внезапность и недооценка противником. Так что довольно безмятежно и с насмешкой взиравший на меня каменотес, получив ногой между ног — в удар я вложился на полную, согнулся с булькающим криком. А я уже ударил снова, без задержки — апперкотом, вкладываясь всем телом. Прекрасно понимая, что если не упадет он — упаду я.

Выпрямившись словно маятник, брызнув веером кровавой юшки из разбитого носа, каменотес упал спиной на ближайший стол.

Марина, коротко взвизгнув от испуга, отскочила в сторону.

Весь зал ожил в едином порыве и зашевелился многоголовым чудовищем — повыскакивали со своих мест ремесленники и стражники, закричали десятки человек. Несколько цеховиков в кожаных куртках с эмблемами в виде трех кирпичей двинулись вперед с угрожающими криками, но почти сразу остановились — увидев десяток «грязных» стражников, оказавшихся рядом со мной.

Здесь явно работает цеховая солидарность, и как за упавшего каменотеса вставали свои, так и за сопровождающих меня грязных стражников впрягались коллеги, не разбираясь кто прав кто виноват.

Потушил напряжение один из немногочисленных оставшихся за столами ремесленников. Это был, судя по властным повадкам и выбеленной сединой голове, старейшина. Жахнув кружкой по столу, он что-то громко рявкнул. Моментально повинуясь его крику двинувшиеся было на меня и группу стражников цеховики потянулись назад за стол.

Седой поднялся и подошел ко мне, миролюбиво протягивая руки. Что-то сказав, он чуть кивнул, показывая на эмблему цеха и принялся мне что-то объяснять. Судя по интонации, просил прощения за поведение своего подчиненного. Язык чужой, но по интонациям все предельно понятно.

Мне, полагаю, дальше искать справедливость смысла не было — пострадавший корчился, глухо постанывая и обеими руками держась за место, где встречаются ноги. Поэтому я всем видом и зеркальным жестом с открытыми ладонями продемонстрировал цеховому старейшине, что претензий не имею.

Но тут очухался поверженный каменотес.

«Он мне кровь пустил! Это кровь, кровь!» — явно апеллируя к вполне вероятному запрету на пуск крови в кабацких драках, показал он старейшине кровь на лице.

«Ты сам приставал к его бабе, надо было головой думать, а не разбитыми яйцами!» — неожиданно взъярился старейшина. Далеко не факт, что он сказал именно это, но очень похоже.

«Да его женщина выглядит как легкодоступная!»

Хотя может быть валяющийся на полу цеховик сказал совсем не это, может он сейчас намекал на то, что мы выглядим как новички, за которых некому вступиться, и значит каждый уважающий себя мужик может позволить себе потискать такую симпатичную телочку.

«Что-то там» капитан Рустем!» — глухо и угрожающе произнес старейшина.

«Да мне плевать на всех, это кровь, а закон есть закон! Я пойду в магистрат!» — судя по жестам, возопил цеховик, еще раз демонстрируя окровавленную ладонь. Об этом я догадался, потому что в незнакомом языке различил слово «магистрат».

Опрокинутый мной каменотес в этот момент, не удержав протяжный стон уже поднялся. Стоя довольно криво — ногой я ему все же от души ввалил.

«Ах тебе плевать на всех?» — кулак седого оказался ничуть не меньше, чем у возмущенного каменотеса.

Вновь получив плюху, по уху, тот снова рухнул на пол пыльным мешком. И больше каменотес не шевелился. Старейшина наклонился и резким жестом сорвал гильдейский щит с куртки отправленного в глубокий нокаут цеховика.

Показав мне оторванную эмблему, старейшина что-то заговорил — под одобрительный гомон стоящих рядом со мной стражников. Я снова кивнул и вновь показал открытые ладони, показывая, что претензий не имею. Старейшина отдал команду, и тело бесчувственного рябого поволокли прочь, на улицу. Тащили его безо всякой аккуратности, как бревно.