Уот так уот. Не послушал старшего и из члена гильдии превратился… не знаю, в кого превратился. Но судя по окружающему гомону, социальное падение цеховика сложно недооценить. Проводив бесчувственного рябого взглядом, я лишь утвердился о крайне эффективной в жесткости, даже жестокости системы сословного деления общества здесь, в незнакомом пока городе незнакомого пока мира.

Еще раз кивнул старейшине, я повернулся к сгрудившимся вокруг стражникам. И достав из кармана пару сотен, приготовленных заранее, протянул их ближайшему стражнику. Жестом показывая, что это на выпивку всем тем, кто готов был за меня вступиться.

Меня провожали восторженными криками. Поднявшись на пару ступеней, я даже обернулся и поднял руку в приветственном жесте для радостно гомонящих стражников. Вылитый политик прямо на митинге перед избирателями.

Марина, уже тихо покинувшая место происшествия, ожидала меня наверху лестничного пролета в тени.

— Макс, прости, я…

Голос подрагивал, да и выглядела она ошарашенно.

— Проехали, — только махнул я рукой. — Полагаю, нам еще предстоит много открытий чудных. Давай просто впредь внимательней слушать друг друга.

Марина сидела у высокого изголовья кровати, подтянув колени к груди и укутавшись в одеяло. Вызывающе красное платье Ани — ставшее причиной недавних проблем, висело на спинке стула.

Я лежал на другой части кровати, закинув руки за голову и немигающим взглядом глядя в потолок. Кинжал с душой демонессы так и лежал в рюкзаке. С одной стороны надо бы ее вернуть, с другой — хотел чуть-чуть отдохнуть наедине с самим собой.

— Макс, ты в спецназе служил? — спросила вдруг Марина.

— Что? — моментально переспросил я, сразу не поняв вопрос. И чуть погодя ответил, когда дошел смысл сказанного: — Да ну брось ты, где я и где спецназ, скажешь тоже…

— Ты же воевал?

— Нет.

— А удостоверение у тебя, участник боевых действий. Купленное?

— Даже если такие вещи продаются, то надо быть кретином, чтобы их покупать.

— Как так получилось? Участник боевых действий, но не воевал?

— Вот как-то так получилось, — пожал я плечами.

И замолчал, не став продолжать.

Если рассказать об армии и контракте, то будут вопросы о том, почему ушел из института. Если упоминать об этом, то придется говорить про причину… в общем, совсем нет желания откровенничать, выворачивая наизнанку прошлое. А врать не хочется.

— Тебе джинсы постирать? — негромко спросила Марина.

— Да нет, спасибо, — ответил я, подумав. — Не высохнут до утра.

— Грязные же.

— Это ж грязь, не химия. К утру засохнет и само отвалится.

Некоторое время мы провели в тишине — нарушаемой лишь завыванием вьюги за окном. Марина опустилась от изголовья, свернулась калачиком и накрылась почти с головой.

Спать что ли собралась? Похоже на то.

Сам я, несмотря на утомление, понимал что не засну. А Марина, похоже, оптимистка.

Минута шла за минутой, и судя по приподнимающемуся равномерно одеялу, она все же заснула. Ну надо же, мне бы подобное спокойствие. Тихо поднявшись с кровати, я сходил к рюкзаку за ритуальным кинжалом, прошел к окну и сел на широкий подоконник.

Как и говорила Доминика, сделал небольшой надрез на запястье. Морщась при этом — очень не люблю колюще-режущее воздействие. Для меня кровь на анализы из пальца сдать даже еще то испытание.

Разрез делал вдоль, положил на него клинок и сжал рукоять. И ничего не произошло.

Сначала ничего не произошло — чуть погодя в голове загудело, кожу по всему телу начало покалывать. Я напрягся, словно в кресле у стоматолога в момент перед тем, как жужжащий бур вот-вот коснуться зуба. Запястье неприятно стягивающе потянуло — кинжал словно принялся всасывать в себя кровь. По лезвию побежала алеющая кайма, до этого не видная, глаза сплетенных змеек загорелись ярким отсветом, а багряный рубин в рукояти буквально засиял. Но происходило это считанные секунды — кинжал вдруг начал исчезать. Рассеиваться, разматериализовываться.

— Вот и все, а ты боялся. Даже разум не помялся, — раздался знакомый голос демонессы.

При этом звучал голос совершенно по-иному, не так как я привык. Звучал как будто так, словно она разговаривала со мной «не из моей головы», а стоя где-то рядом.

— Примерно так оно сейчас и происходит, — снова сказала демонесса.

Обернувшись на звук голоса, я увидел ее.

Доминика Кристина не-помню-как-там-дальше-какая-то маркиза сидела боком на софе, согнув одну ногу и обхватив руками колено. В отличие от нашей встречи на поляне жертвоприношения, когда она лежала на земле с кинжалом в груди, выглядела демонесса удивительно живой. Кроме того, сейчас она была одета: обтягивающая ноги плотная и блестящая черная кожа штанов, высокие, выше колен, сапоги, широкий пояс с металлическими заклепками. Ворот кожаной куртки расстегнут, создавая смелое декольте, в котором определенно есть что показать — стянутые корсетом частично обнаженные полушария приковывают взгляд.