Поезжай. Сегодня же поезжай!

В пятницу Перегудов был на совещании в министерстве, на службу не вернулся, скорее всего, там ему и впрыснули инъекцию скорости. Во время разговора со мной его мохнатые брови вздрагивали, как стрекозы, того гляди, сорвутся с лица.

– Оружие дадите?
– пошутил я.

Однако Перегудову было не до шуток.

– Разберись, голубчик, очень тебя прошу!
– Глаза его устало сощурились.
– Ты и так засиделся без дела. Скажи честно, засиделся?

Это правда, я засиделся, замаялся.

Перегудов пробил для меня должность и ставку научного консультанта, хотя прежде такой должности в институте не было. Он лично расписал круг моих служебных обязанностей, довольно разнообразных.

В частности, я обязан был следить за всеми отечественными и зарубежными разработками, хотя бы смежно касающимися тем нашего института, и составлять подробные сводки, которые сдавал непосредственно Перегудову. У меня была возможность целыми днями просиживать в залах научных библиотек и, в общем-то, жить и работать по "свободному графику".

Видимо, именно это Перегудов со свойственным ему мрачным юмором и определил словами "засиделся без дела".

Самую ценную характеристику директора Никорука тоже, кстати, дал Владлен Осипович. О Никоруке он так сказал: "Никорук- старая гвардия, первопроходчик. Таких теперь не делают... Знаешь, Виктор, те, кто пришел на готовенькое, часто любят предъявлять претензии нашему поколению. При этом легко забывают, сколько такие, как Никорук, сделали. И при каких обстоятельствах. Ведь это мы, да, мы, не улыбайся, это мы стояли у истоков НТР, на почти голом месте стояли. Все, что вы получаете в красивых упаковках, нам давалось потом и кровью... Многие из вас с прищуром смотрят на мир, с этаким ироническим подтруниванием, а нам обидно. Вольно и весело вам теперь так смотреть, быть ироничными и всезнающими, а Никоруку, к примеру, некогда было заниматься рефлексиями и тешить свое самолюбие разными интеллектуальными капризами. У него не оставалось времени на пустяки. Он и ему подобные работали, точно семижильные, и в будущее смотрели с надеждой и святой верой..."

Я не возражал Перегудову. Если он ошибался в частностях, то в целом был, конечно, прав. Не понимал он только одного: скептицизм и налет иронической созерцательности, так свойственный многим моим сверстникам, не что иное, как маска, способ самоутверждения, которыми пытаемся мы замаскировать неуверенность в себе, а порой и зависть к ним, сумевшим прожить свою жизнь достойно и полнокровно, не взирая ни на какие обстоятельства...

"Наталья, душа моя, видишь, я уже отвлекся, не подавился ломтем любовной отравы, нашел себе новую игрушку. Пока я играю не в полную силу, пока еще с тобой, но скоро заверчусь волчком, и все забудется, выдует кз головы. А ты что поделываешь, милая? Как поется в давней песенке: "Кто вам, мадам, теперь целует пальцы?"

В половине восьмого набрал домашний номер Никорука - если спит, ничего, пора проснуться. В трубку рокотнул мужской голос, и я сразу понял - он. Интонация добродушно-встревоженная и значительная:

"Слушаю вас!"

– Федор Николаевич, здравствуйте!

– Здравствуйте. Кто говорит?

– Моя фамилия Семенов, Виктор Андреевич. Я из Москвы. Привет вам от Владлена Осиповича.

Минутная пауза: я вижу, как он подбирает тон ответа, так человек выбирает книгу на полке - какую почитать перед сном.

Выбрал - отвечает доброжелательно, но с оттенком (чуть подчеркнутым) снисходительности.

– А-а, что ж, очень рад. И ему взаимно привет.

Да, мы с ним вчера по телефону беседовали. Я в курсе. Значит, опять по этому прибору?

– Опять, Федор Николаевич, - в моем голосе просьба извинить за назойливость и глубокое понимание нелепости собственного приезда.

– Э-э...

– Виктор Андреевич.

– Уважаемый Виктор Андреевич, но чем, собственно, мы можем вам помочь? Сто раз ведь уже все проверено и перепроверено... Впрочем, дело ваше.

– Не беспокойтесь, Федор Николаевич, я у вас время отнимать не буду. Звоню, чтобы поставить в известность, ну и...

– Да. слушаю.

– Хотел бы познакомиться со всеми, кто участвует в изготовлении узла.

Еще одна пауза и тяжелое сопение.

– Как это? Что вы имеете в виду?

– Ничего особенного. С людьми хочу поговорить.

– Вы что же, не верите ОТК? Мне лично не верите?

Я перекладываю трубку в левую руку и издаю протестующий смешок.

– Зачем вы так, Федор Николаевич? Я же человек подневольный, что мне велели, то и делаю.

– Виноватого ищете?
– Разговор приобретает зловещую окраску. Никорук раздражен, я чувствую, что ему, пожалуй, уже не терпится по-хозяйски шумнуть. Но я не его работник, и он не может себе этого позволить. Я выжидаю и молчу. Этот первый диалог очень важен.

– Виноватого, говорю, ищете?
– еще более зловеще повторяет Никорук.

– Причины ищем.
– Я обижен и в недоумении.

– Не там ищете, любезный товарищ. У себя надо искать, в Москве.

– Мы и там ищем, везде, - говорю я совсем упавшим голосом недалекого командированного, который было зарвался, но его тут же осадили. Никорук попалея на мою трогательную душевную простоту.